4-XI-17
Порхает с утра первый снег. Осень долго щадила бедных людей. Теперь насупилась, пошли несколько дней дожди, постояла слякоть. Теперь среди моросившего с утра дождя запорхали белые хлопья...
Приехала Маруся Лошкарева, возвращаясь из Джанхота в Москву. До Москвы теперь не добраться. Трое суток не спала. Ехала во втором классе ужасно. В Харькове трудно было попасть в вагон. Села в третий класс с солдатами. Рассказывает о "товарищах" солдатах с удовольствием. Прежде всего помогли отделаться от какого-то жел[езно]дорожного контролера, который захотел обревизовать ее чемоданчик. -- Может, провизия? -- Там действительно была провизия, которую Маруся везет в голодную Москву. Провизия в небольшом ручном чемоданчике! Теперь это служит отличным поводом для придирок и для взяток.
Солдаты приняли участие. -- Дайте ему. -- Маруся дает рубль.
-- Как вы можете предлагать мне?..
-- Дайте носильщику, -- советует один солдат, -- он передаст. -- И тут же солдаты берут вещи без осмотра и несут в вагон. Она дает еще 3 р., и дело кончается.
Те же солдаты помогли ей в Полтаве вынести вещи и усадили ее на извозчика. Она вспоминает об этой части пути с удовольствием. На ней была "буржуазная шляпка" и во всю дорогу в вагоне, битком набитом солдатами, -- ни одной грубости...
А в это же время я получил письмо от железнод[орожного] служащего из Бендер: каждый день, отправляясь на службу, он прощается с семьей, как на смерть. Насилия и грабежи со стороны... опять-таки солдат. Близ станции -- виноградники. При остановке поездов солдаты кидались туда и для скорости рвали виноград с плетьми! Автор письма пишет с отчаянием, что же ему думать о такой "свободе"?
Это -- анархия. Общественных задерживательных центров нет. Где хорошие люди солдаты -- они защитят от притеснения железнодорожника, где плохие, там никто их не удержит от насилий над теми же железнодорожниками, честно исполняющими свой долг. Общество распадается на элементы без обществ[енной] связи.
Я написал статью "Прежде и теперь", где по возможности с усмешкой говорю о цензоре Городецком и полт[авской] цензуре. Она пока не пошла: "Вестником" овладели украинцы и... при "Вестнике" "тышком-нышком", тайно от Кости, разослали партийное воззвание с восхвалением своей партии и в ущерб другим. Костя узнал об этом уже после того, как эта гадость совершилась ("Вестник" издается на средства офиц[иального] учреждения). После этого мы решили взять мою статью. Солидарность с этими господами невозможна. Сделал это Андриевский при благосклонном участии офиц[иального] редактора Щербакивського. Я как-то написал статью "Побольше честности!". Да, прежде всего недостает простой элементарно гражданской честности. И это определяет многое в нашей революции...
Свободное копирование
