11 июня
Встал я сегодня в 6 ч. утра и около семи вышел на улицу и ходил по базару. Еврейский характер кишиневской торговли очень заметен: мелкие лавочки, палатки, лари на базаре -- все почти еврейские. Толпа разнохарактерная: молдаванские фигуры, медлительные, угрюмые, в широчайших шароварах, в бараньих шапках и с тем-же выражением тяжкой задумчивости, как у нашего вчерашнего случайного знакомого.
Мне нужно было купить конвертов и бумаги, и я зашел в лавочку на углу Гостинной улицы и базара. Пока торговец завертывал мою покупку, я вступил с ним в разговор относительно недавнего погрома.
-- Ну, у нас только побили окна, -- сказал он.
-- А теперь как: все спокойно?
-- Нет, в народе еще неспокойно. Вы разве не слышали: третьего дня закололи молодого человека?..
-- Нет, не слыхал.
-- Ну, это знает весь город: Нисенбаум, он шел на бульвар. Какие то три подступили, один ударил ножом.
-- И что-же?
-- У него в кармане была книжка. Книжку проколол, но она все таки задержала. Ну, он ранен, но остался жив.
Оказывается, это факт, который мне подтвердили и в гостиннице. Я купил "Бессарабца"; но там ни вчера, ни сегодня ничего об этом факте нет. Есть только рассуждение о "еврейской наглости" по поводу нападения на Крушевана.
Любопытно, что молва смотрит на это, как на месть "за Крушевана". Таково это настроение, созданное многими условиями, но в том числе, несомненно, и работой антисемитской печати.
День провел в антисемитской компании. Впечатление в общем тяжелое. Мысли мало, но чувство очень упорно. Аргументация слабая, состоит главным образом из фактов. Один из моих собеседников, местный уроженец, сильный брюнет, с черными глазами, бровями и усами. Лицо выразительное при неподвижности. В жилах течет, вероятно, много молдаванской крови. Речь медлительна, но под этой медлительностию чувствуется страстность. Он долго молчал, слушая наши разговоры, потом вдруг заговорил.
-- Было в Елинешти (кажется так). Шли двое рабочих. Возили известь. Ну, выпили. Идут: ми богуле... Понимаете: значит, -- наш бог. Евреи с своей стороны: -- наш бог. Заспорили. Один ударил кого-то... Тот опять с своей стороны. Избили так, едва-ли не остались там...
И он все время говорил все отдельными фактами, все с той-же мало - подвижной, как будто не расколыхавшейся еще страстностию.
-- Около Сорок, -- колония есть. Евреи землю пашут, -- как крестьяне. И у них есть козы. Они выпустили их, козы пошли в виноградник к молдавану... Тот пошел к ним. Дракуле! Зачем коз выпустили, возьмите своих коз, чтоб они пропали. А! Ты так. Ты вот что говоришь... Стали его бить... И еще, извините, помочили сверху. Он пошел к уряднику. Урядник говорит: ступай в больницу. И больше ничего. Урядник у них имеет квартиру и стол.
Этот припев относительно подкупности полиции слышится постоянно.
-- Ему надо было идти не к уряднику, а в суд.
-- В суд?..
Собеседник мой махнул рукой. Это глубокое недоверие к полиции, к суду, ко всем оффициальным заявлениям -- составляет черту, постоянно сопутствующую массовому антисемитизму.
Другой типичный ряд рассуждений:
-- Евреи сами виноваты. Представьте себе -- идет толпа. Положительно -- убивать не хотели: ну, там разбили бы окно, мебель, выпустили бы пух... Чорт с ними. Жизнь человеческая дороже этого.
-- Конечно.
-- Ну, а когда, знаете, какой-то жид из за окна, спрятавшись, вдруг выстрелит из револьвера и убьет человека....
-- Итак, убийства первые произвели евреи...
-- Да, в первый день убийств не было.
-- Уверены-ли вы в этом? В газетах писали, что уже в первый день было несколько убитых евреев?.. {Официально констатировано 6 убийств в первый день пасхи. (Примеч. В. Г.)}
-- Не знаю, кажется нет.
-- Значит, все таки вы не уверенны. И может быть евреи тоже не были уверены. Согласитесь, что если на вашу квартиру, где ваша жена, ваши дети идет толпа с камнями и дрекольями,-- вы тоже будете защищаться, как, сможете.
Через некоторое время опять тот же мотив:
-- Сами виноваты. У них в руках все.
-- То есть торговля.
-- Вся местная жизнь...
-- В чем это проявляется? В городском самоуправлении евреи -- большинство? И этим об'ясняются какие нибудь неустройства?
-- Я этого не знаю. Большинства нет, но те-же гласные христиане должны евреям.
-- Возможно. Какие же именно неустройства приписываете вы влиянию евреев на городское самоуправление?
-- Я этого не знаю. Но я знаю, что я человек русский и не могу выносить этой еврейской наглости. Потом -- их сплоченность. Вот на углу Пушкинской (кажется) улицы основал магазин Фитов, болгарин. Завел усовершенствования, асфальт, электричество. Что-же вы думали: не мог конкурировать с евреями...
-- Что-же, много город потерял, что болгарин не мог конкурировать с евреями?..
-- Да ведь все таки...
В конце концов вопрос опять сводится не на аргументацию, а на личное чувство, на вкусы, о которых не спорят.
Вечером, в 11-м часу я пошел по городу, чтобы розыскать колбасную, а кстати -- посмотреть город ночью. Недавно прошел сильный дождь, на улицах было мокро. По небу тихо ходили и громоздились тучи, фонарей в Кишиневе мало и потому лужи лишь кое-где слабо отсвечивали, по большей же части улица казалась просто темной бездной, в которую было как то жутко и страшно шагнуть.
Свободное копирование
