30 октября
Все еще Петербург толкует о Сипягине. Говорят разно. В. Н. Григорьев, с которым я был на Иматре, имел случай видеться и говорить с Сипягиным в Москве, когда тот был губернатором. По его словам,-- Сипягин производит впечатление человека умного: способен схватить быстро и толково суть дела, а это для высокого администратора уже очень много. Ни Дурново {И. Н. Дурново, министр внутрен. дел с 1889 по 1895 г.}, ни Горемыкин до этого не доходили. Держится Сипягин надменно, и Григорьев говорит, что это -- просто манера, а не грубая преднамеренность... Другие толки гораздо менее благоприятны. Говорят, наоборот, Сипягин человек совершенно не деловой, делами ворочает его жена. Ходит анекдот, будто записки жены из-за границы о тех или других просьбах разных ее знакомых -- он просто пересылал в канцелярию прошений,-- и они прямо-же подшивались к делам... Вообще-же о русском государственном человеке, когда он выступает на сцену, ничего вперед сказать нельзя. Мещерский усматривает знаменательное совпадение в том, что Сипягин назначен 20 окт. -- день смерти Александра III. Это значит, что признается необходимым вернуться к началам этого царствования. Суворин полагает, что перемена министра не значит у нас перемену "программы". Это, в сущности, справедливо: после крепостника - Дурново вступил "законник" Горемыкин, но в России ничто не изменилось. Едва-ли многое изменится и теперь: несколько больше или несколько меньше отдельных случаев произвола -- вот и все!... Правительственная реакция будет несомненно продолжаться, как будет продолжаться и тихий рост российской культуры, и российского политического сознания. Весь вопрос в том, не будут-ли оба процесса настигнуты экономическим катаклизмом. Слишком уж слепа реакция и слишком тих рост общественного сознания. А в это время стихийные, пассивные процессы в социальных глубинах не ждут...
Положение Витте тоже не прочно. Действия Максимова (директора железнодор. департамента мин. финансов) носят явно уголовный характер. Мне говорил на днях известный адвокат Карабчевский, слышавший это угодного из подсудимых по делу Мамонтова,-- что у этого обвиняемого нашли на 150 т. бумаг на имя Максимова. Он об'ясняет, что это он играл за счет Максимова на бирже, но в тоже время по кассе не достает ровно 150 т., если признать, что данные 150 т. "принадлежат" Максимову, а не предназначались к выдаче в виде взятки. Дело ясно, но Мамонтов и мамонтовцы отстаивают Максимова. Последний-же, говорят, действовал заодно с женой Витте. "С Витте теперь нужно быть очень осторожным",-- говорил мне недавно цензор. Прежде Витте к печати относился по европейски, и по закону "наименьшего сопротивления" -- ни один из министров не подвергался таким резким нападкам прессы. Теперь он становится опасен,-- как затравливаемый волк.
Свободное копирование
