Дневник (1898-1903) - 43

25 окт.

Недавно (20 окт.) об'явлены высоч. повеления: мин. вн. дел Ив. Лог. Горемыкин сделан членом госуд. совета с увольнением от должности министра; на его место назначен Дм. Сипягин {Д. С. Сипягин занимал пост министра внутр. дел с 1899 по 1902 г., когда был убит (2 апр.) Балмашевым.}.

Никто не пожалеет о Горемыкине: в презренной заботе о сохранении места во что-бы то ни стало, он стал совершенным флюгером. Никогда еще не было министра более бесцветного и безличного; голод 1898/9 г. разыгрался так сильно, благодаря попытке замолчать его и скрыть неблагополучие. Равнодушие к этому бедствию Горемыкина доходило до цинизма. Студенческие волнения, начинающееся рабочее движение -- на все это был один ответ: нагайки, пули и потом -- официальная ложь. Никогда также не было столько взысканий по адресу прессы, и никогда опять они не были так необдуманы и наглы.

Все рады отставке Горемыкина, хотя -- никто еще не знает, что такое Сипягин. Кн. Мещерский уже написал восторженную приветственную статью. Очевидно, он надеется, что Сипягин будет ультра-дворянин и охранитель- крепостник. Об его попытке создать из "комиссии прошений" новое параллельное управление по всем отраслям государственой жизни я писал уже раньше. Попытка наивная, выражающая лишь инстинктивное стремление самодержавия избавиться от формального, бюрократического, но все же исторически наростающего "ограничения". Наконец, известен "наказ" Сипягина земским начальникам, когда он был московск. губернатором. Газеты и журналы отмечали в свое время довольно иронически этот наказ, в духе действительно "Гражданина". Все это заставляет думать, что и новый министр -- не приобретение. Но, во 1-х в России ничего нельзя предсказать относительно госуд. деятелей, а во 2-х мы все таки рады перемене. "Хоть гiрше, та инше", -- как говорят хохлы.

Говорили также о том, будто заколебалось положение Витте. Обанкротился С. И. Мамонтов, {С. И. Мамонов, крупный московский промышленник.} игравший рискованную игру на казенные деньги, с благословения Максимова, нач. департамента железно-дор. дел министерства финансов. Максимов уже слетел. Обнаружилась очень некрасивая история с "Чижовскими капиталами", завещанными на благотворительные и просветительные учреждения в Костромской губ. {Об этом имеется заметка В. Г. "История Чижовских капиталов", "Русск. Бог." 1899 г. No 7 (Хр. вн. жизни).} В 1892 году, когда Мамонтов начинал свою азартную игру, -- он посягнул (в качестве душеприказчика) на эти капиталы. Но тогда земство и либеральная пресса забили тревогу, а костромское дворянство возбудило даже ходатайство перед государем (Александром III) о том, чтобы миллионы Чижова были переданы в заведывание общественных учреждений. Министры (Делянов и Витте) высказались против, состоялось очень странное высоч. повеление и душеприказчики остались попрежнему распорядителями, без всякого контроля. Теперь Мамонтов в тюрьме, и, когда дворянство опять послало запрос к министру о состоянии чижовских капиталов, то Витте сначала целый месяц молчал, а затем ответил очень неточными указаниями, из которых все таки, кажется, следует, что около 1 1/2--2 миллионов досчитаться нельзя.

В это-же время С. Ф. Шарапов {С. Ф. Шарапов -- публицист консервативного направления, издатель журналов "Русск. Дело" и "Русск. Труд". О нем имеется заметка В. Г. ("С. Ф. Шарапов") в "Освобождении" (Штутгарт), 1903 г. No 16.} поднял против Витте настоящую травлю, чрезвычайно смело, даже дерзко обвиняя на страницах "Русск. Труда" министерство финансов в защите и поддержке уголовных деяний Мамонтова. Шарапову позволили выпустить несколько NoNo с такими нападками на Витте, каких еще, кажется, никогда не позволяла себе русская печать по адресу министров. Между прочим, некто Стечкин, продажная тварь ежедневной печати, редактор газеты "Народ" -- привлек Шарапова к суду за клевету. "Народ" долго защищал Мамонтова и его хищения. Впоследствии, когда они были обнаружены официально, Шарапов назвал статьи Стечкина -- заказанными статьями, а его самого обозвал рептилией и шантажистом. Стечкин подал жалобу в суд, в надежде, что Шарапову трудно будет доказать участие Мамонтова в "заказывании" статей. Но Шарапов повел дело неожиданным образом. Он достал официальный циркуляр Витте акцизным управлениям, которым рекомендовалось давать казенные об'явления газете "Народ". Потом -- запрос одного из управляющих казенными сборами --  обязательно-ли это, так как "Народ" газета мало распространенная. Между тем Стечкин обнаглел до такой степени, что стал "требовать" об'явлений, назначая за них цены втрое против "Нов. Времени". Защита Шарапова, опираясь на эти документы, доказывала, что это подкуп со стороны министерства. А так как министерство финансов защищало Мамонтова до последней крайности, то ясно, что статьи в пользу Мамонтова следует рассматривать, как заказные со стороны министерства. С_у_д с_о_г_л_а_с_и_л_с_я с э_т_о_й а_р_г_у_м_е_н_т_а_ц_и_е_й и о_п_р_а_в_д_а_л Ш_а_р_а_п_о_в_а! Последний напечатал отчет о процессе в "Русск. Труде".

Наконец, тот-же Шарапов напечатал в Берлине брошюру о политической программе славянофилов (которую прислал между прочим и мне). Брошюрка посвящена государю, в ней доказывается необходимость уничтожить бюрократическое "средостение" и установить общение царя с народом. Если-же, говорится в заключение, самодержавие бессильно это сделать на исконных русских началах, -- то уж лучше конституция, чем настоящий беспорядок вещей.

Теперь слышно, будто этот нелепый, но во всяком случае смелый человек -- выслан из Петербурга. Кн. Мещерский на днях написал на него форменный донос. Во всяком случае -- явления характерные.

Поговаривают также, будто уйдет сумасшедший Соловьев, нач. Гл. Упр. по делам печати. И здесь, значит, "хоть гiрше та инше".

Третьего дня я вернулся из Финляндии, где провел два дня на берегу Саймы, в отеле "Рауха", с Васей Григорьевым {Вас. Ник. Григорьев (умер в февр. 1925 г.), статистик и московск. обществен, деятель, близкий друг В. Г., товарищ его по Петровской академии. См. о нем "Ист. М. Современ." т. II, гл. XXII и XXVI и т. IV гл. XXVIII.}. Бродили по лесам, плавали в лодке между лесистыми островками, сидели долго по вечерам в темных аллеях, слушая как осенний ветер тянет по верхушкам сосен и... вспоминали свои недавние и уже далекие молодые годы и юные мечты... Эти два дня оставили глубокий след в моей душе, и я долго не забуду хмурое небо, чахлый лес и щетинистые островки, разбросанные по спокойным водам Саймы...