То самое, чего добивались студенты и что ректор называл совершенно невозможным,-- он сам осуществил очень скоро и чрезвычайно просто: он пригласил в стены университета полицию: г. г. околодочные и городовые заняли входы, отбирали билеты, записывали фамилии, а г. г. профессорам предоставлялось проходить к кафедрам сквозь строй охранителей. Одного приват-доцента спросили "вид", и, не долго разбирая, арестовали, впредь до удостоверения личности. Совершенно понятно, что даже те профессора, которые считали нужным ранее читать лекции, теперь от этого отступились. Рассказывают, что у свящ. Горчакова, профессора церковного права, того самого, который в первый день, поставив стул в дверях, произносил слово убеждения к студентам, толпившимся в корридоре,-- у это самого свящ. Горчакова произошел любопытный разговор с градонач. Клейгельсом. Священник-профессор заявил, что он считает себя оскорбленным присутствием полиции в стенах университета. На это Клейгельс заговорил в высоком стиле, заявив, что начало, которым руководствуется полиция -- "есть любовь к ближнему... Согласитесь, батюшка, что любовь к ближнему"....
-- Позвольте вам заметить,-- ответил с достоинством священник,-- что я, кроме того, что батюшка, еще профессор-юрист и хорошо знаю устав о предупреждении и пресечении преступлений. И я нахожу, что поведение полиции совершенно незаконно...
Некоторые профессора, правда, пытались читать и при этих условиях,-- это были Ведров {С. В. Ведров, профес. полицейского права.}, Георгиевский {П. И. Георгиевский, проф. политической экономии.}, Фойницкий {И. Я. Фойницкий, проф. уголовного права.}, и Исаев {А. А. Исаев, профес. политической экономии.}. Особенно заманчивым казалось это А. А. Исаеву. Он сильно радикальничал в Вольно-Экономическом обществе {"Вольное Экономическое Общество" -- старейшее ученое об-во в России, основанное в 1765 г.} -- с одной стороны. С другой,-- хотя он исторгал у молодежи бурные рукоплескания разными красивыми и смелыми оборотами речи,-- но под всем этим все таки не было уважения. Теперь он опять избрал лисий ход. Надеясь на свою ораторскую популярность, он всходит на кафедру, в надежде, что молодежь кинется к нему, ожидая чего нибудь особенно радикального. И, конечно, она-бы не обманулась. А с другой стороны,-- какое благодарное положение перед своим начальством: он один читал во время беспорядков, и его все таки слушали!.. Но расчет не удался. Пройдя сквозь строй городовых, выстроившихся у профессорского под'езда, он ответил студентам, просившим не читать, что он еще подумает и при этом выразил мысль, что, по его мнению, "честных профессоров можно слушать и в военное время". Студенты жестоко освистали честного г-на Исаева. "Профессор, читающий лекцию в присутствии полицейских чинов, представляет зрелище, красоту которого мы предоставляем оценить читателю", сказано по этому поводу в бюллетене. Это было 13-го февр. В этот день толпа в 1500 ч. была препровождена в манеж и там переписана.
К этому времени к движению, принявшему характер настоящей забастовки учащейся молодежи, примкнули 12 февраля: Горный институт, Лесной инст., Медицинская академия, Женск. медиц. инст., Электротехнический, наконец даже Институт инженеров путей сообщения.
Свободное копирование
