1899 год
11 января 1899 [Петербург]
Как члену комитета литературного фонда мне доводится приходить в соприкосновение со многими очень грустными явлениями. Это -- так сказать, изнанка истории нашей литературы. Теперь вот на меня возложена обязанность уплачивать за квартиру, в которой живет сын Д. Д. Минаева, известного поэта. Этому сыну лично фонд не доверяет и если помогает, то лишь его детям, внукам поэта. Сын-же чистый дегенерат. Тусклый взгляд, легкое заикание, странные, сильно вырезанные ноздри, выдавшиеся скулы; движения порывисты, старается держаться с достоинством попрошаек из дворян. Пробовали доставлять работу, -- ничего не выходит. Женился на женщине неграмотной, дети уже не учатся... По-видимому -- деспот. Жена его страшно боится,-- признавалась мне, что он ее бьет. Кажется, привлекалась уже раз за прошение милостыни на вокзале... Подозревал - ли Минаев, когда с легким сердцем пьянствовал, "как боги Гомера", что он готовит своим детям?
Другая такая-же семья -- Федорова-Омулевского, известного романиста и поэта. Его "Шаг за шагом" -- неважный в художественном отношении тенденциозный роман когда-то читался всеми, и "светлая личность" романа (так и назывался Светлов) служил в 60-х годах "идеалом" молодежи. И в то самое время, когда Омулевский выдумывал своего "героя", блестящего, как хорошо отчищенный суконкой медный таз,-- сам он опускался, опускался и умер от пьянства, оставив жену,-- опять полуграмотную бабу и двух детей, -- мальчика и девочку.
Вчера мальчик выбросился из окна... Сейчас у меня была сестра, годом только старше брата. Она пришла просить, чтобы Манасеин (врач и председатель комитета фонда) выдал свидетельство о ненормальности самоубийцы.
-- В действительности он сделал это сознательно,-- говорит она как-то особенно странно.
-- Почему вы в этом уверены? -- спрашиваю я ее.-- Что-же тогда его побудило к самоубийству?
-- Как же мог кончить иначе сын Игнатия Васильевича Омулевского? Не мог работать... Не было воли...
Она еще совсем девочка. Комитету фонда пришлось немало возиться с ней. Она училась в гимназии Оболенской, то уходила с квартиры, на которую ее определяли, к матери, то опять бросала мать. Ее аттестовали, как способную, но странную, неровную, часто дерзкую. Я ее видел раньше: она не прощала другим никакой слабости и едва - ли сама отдавала себе отчет в своих желаниях и поведении. Теперь это уже почти девушка. Довольно красивое лицо, немного странные глаза, распущенные белокурые волосы. Лицо еще почти детское, но уже с каким-то особенным, почти трагическим оттенком.
-- У него, как и у меня не было воли,-- говорит она,-- он не годен для жизни. Он не мог иначе кончить...
Я говорю, что по моему это неверно и, если-бы он пережил этот кризис...
-- Ну, что - ж, ну, пережил бы. Конечно, ему было тяжело. Мать содержала его 5 месяцев, вместо того, чтобы потребовать труда... А потом его выселили, с дворником... Он ушел, ночевал неизвестно где, потом пришел и заявил, что он нашел себе комнату... Все это была неправда, но он был весел, переиграл весь свой репертуар на гитаре... Потом, с улыбкой на устах... Хотя, правда, на глазах были слезы...
-- О чем?
-- Да ведь жить хотелось,-- и ее странные глаза останавливаются на мне. На одно мгновение мне кажется, что это на меня глядят глаза несчастного юноши...
-- Жить все таки хотелось, но он скрывал, улыбался... Выскочил в окно... Я видела, и он видел,-- она указывает головой на мрачного студента, который пришел вместе с нею... -- Он хотел, чтобы на него смотрели...
Действительно, -- молодому человеку поручили замазать плохо вставленное окно в комнате, в которой он жил прежде и которую отдали посторонней жилице (он помирился с матерью и сказал, что нашел работу и квартиру). Сестру попросил сходить с письмом к своей "невесте" (была и невеста) и, когда сестра с мрачным студентом оделась и собралась выходить, он крикнул из комнаты:
-- Я кидаюсь в окно!
Когда они вбежали, он мелькнул в окне,-- и исчез...
-- Вы думаете: роль? Вбил себе в голову, потом эта роль им овладела... временный психоз?...
Я думаю, что и у нее есть своя роль, которой и она уже сильно поддается...
-- Со всем этим нужно бороться,-- говорю я.
-- Бороться? На это нужна воля, а у Омулевских нет воли... И потом,-- зачем ему было жить. Чтобы произвести такое-же потомство, какое произвел Игнатий Вас. Омулевский?...
Вот оно то, что народ называет "грехом"... Наверное и Омулевский, и Минаев и многие из этого поколения считали, что они в "своем праве" предаваться гомерическим кутежам... Это,-- "частная жизнь", этим они вредят только себе. А между тем нет поступка, который бы не отражался на общей связи жизненных явлений и потому своя личность должна считаться таким-же об'ектом греха, как и чужая... Народ это чувствует, мы обязаны это понимать...
Свободное копирование
