Паннвиц постепенно все больше и больше начинал интересоваться моим мнением по многим вопросам, но, как мне показалось, особенно его интересовало, нужно ли продолжать радиоигру, поддерживая связь с Золя. Иногда у меня даже возникала тревога, не возникает ли у криминального советника мысль уменьшить опасность провала радиограммы и сократить ее линии, ликвидировав мою связь с «Центром» и отставив за собой только линию связи Леопольда Треппера.
Эта мысль иногда тускнела, так как Хейнц Паннвиц временами проявлял интерес к Золя. Он открыто ставил передо мной вопрос, не может ли этот наш источник содействовать нашему внедрению во французское движение Сопротивления? Невольно я задумывался, не является ли это попыткой претворения в жизнь советов доктора Ленца. Я все больше убеждался, что именно он хочет помочь семье Озолса. Допустив прекращение «моей связи» с Золя, мы могли допустить и его арест, а следовательно, и арест жены. Что же станет с удочеренной малюткой этой чуткой семьи? Так мог думать Вальдемар Ленц.
Чаще бывая на улице Соссэ, я убеждался в том, что обстановка в зондеркоманде сильно меняется. У меня были все основания предполагать, что она превращается в большей степени в орган контрразведки, нежели орган гестапо. Если раньше интересы зондеркоманды и ее шефа в основном заключались в выявлении советских разведчиков и связанных с ними лиц, их аресте и ведении ожесточенного следствия, то теперь мне казалось, что Хейнц Паннвиц больше заинтересован в проведении действий контрразведывательного плана путем внедрения в существующие резидентуры и другие чисто патриотические, антифашистские организации с целью выявления планов союзников в борьбе против гитлеровской Германии.
Именно это заставляло меня о многом думать и стремиться правильно определить цель, которую я должен поставить перед собой. Время шло, уже был, если я не ошибаюсь, август 1943 г.
Свободное копирование
