Вскоре после окончания обеда стол был убран, и на нем остались только рюмки и бутылки с виски и коньяком. За столом сидел Гиринг, рядом с ним – неизвестный немец и еще три человека, двое из которых прибыли с нами из Парижа. Вскоре я узнал, что рядом с Гирингом сидел капитан абвера Гарри Пипе. Чувствовалось по его поведению, что он более знаком с моей деятельностью, чем Гиринг. Тем не менее, большую часть вопросов задавал мне Карл Гиринг.
Естественно, учитывая, что я почти «не владею» немецким языком, вопросы, задаваемые мне, а также и мои ответы переводил один из присутствующих при нашей беседе немцев. Подчеркиваю, все делалось для того, чтобы я верил, что со мной беседуют, а не ведут допрос.
Читатели могут задать вопрос: как же так, я, человек, вступивший в контакт с оккупационными войсками в Бельгии, встречавшийся с немецкими офицерами разных рангов, должностными лицами и представителями немецких фирм, побывавший несколько раз без переводчика в Германии, вдруг почти «не владел» немецким языком? Подобное решение я принял по нескольким соображениям, сейчас хочу подчеркнуть главное из них.
Услышав задаваемый мне на немецком языке вопрос, отлично поняв его смысл, я, делая вид, что нуждаюсь в переводе, хотел выиграть время на обдумывание моего ответа. Это мне очень пригодилось.
В самом начале нашей «беседы» я попросил пригласить представителя уругвайского посольства или консула, так как являюсь подданным этой страны. Конечно, мне отказывали, мотивируя тем, что «сможем найти взаимопонимание». То, что я не являюсь гражданином Уругвая, могли знать только два человека: Отто и Хемниц. Я мог быть уверен, что Отто еще не арестован, так как Гиринг интересовался, не знаю ли я, где находится Жан Жильбер. Считая возможным в «беседе» рассказывать о себе как об уругвайце, президенте и директоре-распорядителе АО «Симекско» в Брюсселе, переехавшим в Марсель, где продолжал свою коммерческую деятельность в филиале парижской фирмы «Симскс», я отвечал, что с Жаном Жильбером не встречался и точно не знаю, где он находится.
Беседу нашу прервал вбежавший в комнату немец. Полагая, что я не знаю немецкого языка, он, встревоженный чем-то, сообщил Гирингу, что Маргарет находится в бессознательном состоянии... Гиринг и Пипе выбежали из комнаты, оставив меня с остальными немцами. Я продолжал курить, делая вид, что не понял, о чем идет речь.
Минут через пятнадцать Гиринг и Пипе вернулись и, явно продолжая находиться в тревожном состоянии, выпив по рюмке коньяка, несколько изменив свой тон разговора со мной, продолжали задавать вопросы: был ли я знаком с Карлосом Аламо, тоже гражданином Уругвая? Знаю ли я Германа Избутского, Иоганна Венцеля, мужа и жену Сокол, Альфреда Корбена и других? Каковы мои отношения с Маргарет Барча?
Мне казалось, что никто не ведет протокол, и на французском языке я давал казавшиеся мне наиболее правильными ответы на заданные вопросы. Я назвал только тех людей, с которыми был связан по моей коммерческой деятельности, но отрицал какую-либо связь с Карлосом Аламо, Германом Избутским, Иоганном Венцелем и семьей Сокол, заявив, что эти фамилии слышу впервые.
Более подробно остановился на моих отношениях с Маргарет Барча. Я подчеркнул, что по коммерческой деятельности был связан с ее покойным мужем, а также и с отцом. Благодаря их помощи, вернее, ее помощи, основанной на коммерческих связях покойного мужа и проживающего за рубежом отца, а также вложении денег в создаваемую мною фирму «Симекско», я очень ей обязан. Кроме того, мы полюбили друг друга и собирались впоследствии вступить в брак. Пока же, будучи весьма порядочной женщиной, она продолжала быть верной памяти скончавшегося внезапно более двух лет тому назад мужа и очень любила их десятилетнего сына.
Свободное копирование
