Признаюсь, меня несколько удивляло отношение ко мне гестаповцев, они были весьма любезны и выдержанны. Видимо не добившись в беседе со мной никаких результатов, а быть может, в ожидании дополнительных указаний из Берлина, после того как мы еще раз закусили, уже поздно вечером два гестаповца сопроводили меня в специально отведенную мне камеру. Это была очень холодная подземная камера одиночка. Должен отметить, что по пути меня завели и в камеру, где находилась Маргарет. Это было, видимо, сделано по настоянию врача, наблюдавшего за состоянием здоровья заключенной, и с разрешения Гиринга. Мы побыли вместе, конечно в присутствии гестаповцев и врача, всего несколько минут. Вот тогда я узнал, что после нашего прибытия в форт Бреендонк, после того, как Маргарет прошла по подземным коридорам и увидела лежащие наручники, кандалы и еще какие-то предметы, говорящие о применяемых пытках, потеряла сознание. Как выяснилось потом, у нее произошел первый сердечный кризис.
Состояние здоровья Маргарет меня очень тревожило не только потому, что я опасался, что это может способствовать получению гестаповцами от нее тех показаний, от дачи которых я ее ранее предупреждал и предохранял, но и потому, что за нее только я в ответе, ибо из-за меня она оказалась в этих действительно адских условиях. Не знаю, понимали ли гестаповцы, о чем мы говорили по-французски, но у нас не было никаких секретов. Она высказывала тревогу за положение Рене, оставшегося в Марселе в одиночестве в католическом интернате, который следовало постоянно оплачивать, а кто будет этим заниматься, если нам не удастся выбраться из рук гестапо? Что касается меня, то не было и мысли о моем освобождении. В то же время я все-таки надеялся, что, поскольку Маргарет действительно не имела никакого отношения к нашей разведывательной деятельности, а это никто из ранее арестованных в Бельгии не сможет опровергнуть, ей удастся обрести свободу. Я узнал, что она еще ничего не ела, а сознание теряла несколько раз, и, вероятно, это способствовало тому, что условия ее содержания несколько улучшились.
Маргарет мне сообщила по-французски, что все задаваемые во время допроса, которому ее подвергли, вопросы сводились только к одному: где и когда, через кого она познакомилась со своим «мужем» и чем он в действительности занимался? Гестапо называло меня ее мужем. Вопрос о том, что ей известно о моей деятельности, успокаивал. Я имел все основания верить в то, что даже гестаповцы не попытаются превратить Маргарет в разведчицу, если моя принадлежность к разведке будет доказана.
Мы выкурили по паре сигарет. Маргарет попросила попить. Она с жадностью проглотила прохладную воду из алюминиевой кружки. На этом наша кратковременная встреча закончилась.
Свободное копирование
