Сам арест в Марселе вызывал у меня значительную тревогу. Я мог предположить только две возможности. Первая из них заключалась в том, что меня выдал кто-то из ранее арестованных в Брюсселе, ставший на путь предательства, допустивший использование ошибки Леопольда Треппера, сообщившего, как я уже указывал, без предварительного уведомления меня мой точный адрес в Марселе. В этом случае могла быть разрушена и наша «крыша» в Бельгии, созданное мною АО «Симекско».
Вторая возможность заключалась в том, что мой арест мог означать провал не только нашей резидентуры в Брюсселе, руководство которой было передано Леопольдом Треп пером резиденту существовавшей параллельной резидентуры Ефремову, но и других резидентур, в том числе и в Париже, возглавляемой Отто (Леопольдом Треппером). Конечно, в то время я еще не мог предположить, что провалы в Бельгии и во Франции могут в какой-то степени коснуться и Берлина.
Правда, я продолжал мысль и в том направлении, что мой личный арест был немцами ускорен потому, что они могли опасаться, что полная оккупация всей Франции может привести к моему бегству. Это несколько меня успокаивало только в той части, что факт моего ареста мог насторожить всех находящихся на свободе наших людей.
Все возникавшие у меня в первую проведенную нами в полиции ночь мысли заставляли срочно продумать различные варианты моего поведения в гестапо. Мне казалось, что прежде всего в ходе начавшегося допроса или в лучшем случае в ходе возникшей между гестаповцами и мною беседы надлежало постараться как можно точнее определить не только причину последовавшего моего ареста французской полицией и передачи гестаповцам, но и состав предъявляемого мне обвинения. Конечно, это была задача не из легких. Однако, только определив все это, я мог принять соответствующее решение.
Мысленно я благодарил французских полицейских за то, что они создали условия, давшие мне возможность предупредить Маргарет по ряду вопросов, в связи с которыми не исключена была возможность ее допроса. Меня удивляло то, что двум арестованным по «одному делу» предоставилась возможность, целую ночь оставаясь вдвоем, «вырабатывать» план своих действий относительно возможных допросов и предъявления каких-либо обвинений.
Еще я не покончил со многими размышлениями, как примерно около 9 часов утра 10 ноября 1942 г. немцы распрощались с руководителями французской полиции, присутствовавшими при передаче нас гестаповцам, и нас вывели на улицу, где стояло несколько автомашин. Маргарет и меня посадили в две автомашины. В первой из них вместе со мной находились начальник гестапо и Париже Бемельбург и начальник зондеркоманды гестапо «Красная капелла» Карл Гиринг и еще один сотрудник этой команды, а также шофер. Признаюсь, я еще тогда не знал, кто меня сопровождает, но я и не видел какого-либо оружия у них.
Маргарет усадили во вторую машину. В своих воспоминаниях, которые мне только в 1991 г. передал нашедший меня после длительного поиска наш сын, она указывает, что кроме шофера в ее машине находились «еще три человека, двое из них были полицейскими, арестовавшими нас накануне». По ее словам, три сопровождавших ее человека «направляли на нее автоматы».
Машины двинулись в неизвестном направлении, а мы, я и мои спутники, не вели каких-либо серьезных разговоров. Это тем более, что я владел только испанским, моим «родным» языком, и французским, что затрудняло нашу беседу. Маргарет в своих воспоминаниях подчеркивала, что с ней вообще никто из сопровождавших ее в машине не разговаривал. Оба мы усиленно курили, и должен признаться, что нас сигаретами снабжали наши конвоиры.
Во время нашей поездки была совершенно неожиданная остановка. Мы вместе с нашими «попутчиками» оказались в ресторане, где должны были пообедать. Разместились мы за двумя разными столами.
У меня за столом разговор завел Бемельбург. Это было уже после того, как он и Карл Гиринг основательно выпили вина и коньяка, а к ним несколько более осторожно присоединился третий сопровождавший нас. Шофер и я почти не пили.
Возможно, потому, что Бемельбург выпил много, а быть может, и по другой причине в разговоре с К. Гирингом, пытаясь дать мне понять, о чем идет речь, он много уделил времени войне на Восточном фронте. Мне показалось, что двух собеседников сближает то, что у каждого из них есть по сыну, которые стали инвалидами войны. Не знаю, где потерял руку сын Гиринга, мы с ним на эту тему никогда не разговаривали. Что касается сына Бемельбурга, то я мог понять, что свою инвалидность он «заработал» на Восточном фронте, а это заставляло отца верить в то, что армия Советского Союза является самой мощной из всех, с кем Германия уже столкнулась в результате ее агрессивной политики.
Свободное копирование
