С первых дней пребывания в Марселе у меня возникли и трудности. Одной из весьма весомых было мое поведение по отношению к Маргарет. Она знала, что директором «Симекс» в Марселе является Жюль Жаспар, изредка к нему приезжал директор «Симекс» из Парижа Альфред Корбен. Если мне память не изменяет, то за более чем десятимесячный период моего пребывания в Марселе он приезжал не более двух трех раз. Мы с ним встречались, за редким исключением, только в конторе филиала. Мне было, конечно, интересно узнать, как идут дела в наших фирмах в Брюсселе и Париже, как он сам живет. Никогда каких-либо разговоров, связанных с моей разведывательной деятельностью, я с ним не вел и, конечно, не использовал его приезды для передачи разведывательных данных Отто. Я был убежден, что о нашей разведывательной деятельности он ничего не знает и к разведке никакого отношения не имеет. Парижская резидентура, возглавляемая Отто, по моему глубокому убеждению, Корбена ни к какой разведывательной деятельности не привлекала. Если бы это имело место, то означало бы очередную грубейшую ошибку со стороны Отто. Корбен должен был постоянно находиться вне всяких подозрений, и его следовало использовать исключительно только как коммерсанта, как не запятнанного ничем директора нашей парижской «крыши».
Более часто заезжал в Марсель, как мне казалось, только для встречи со мной Отто. Сейчас я хочу более подробно остановиться на том, что меня связывало с Отто за все время моего пребывания в Марселе вплоть до моего ареста 9 ноября 1942 г. французской полицией по поручению гестапо.
Итак, Отто уже считал абсолютно принятым установленный им еще во время моего проживания в Брюсселе порядок, заключавшийся в том, что он всегда останавливался у меня, хотя квартира в Марселе у нас была не из больших.
К этому времени наши отношения стали весьма сложными. Это объяснялось многим.
Блондинка постоянно возмущалась тем, что, уединившись у меня в комнате или даже находясь в столовой, когда она выходила на кухню, мы вели непрекращающиеся споры. Это вызывало у нее негодование и даже слезы.
В своих воспоминаниях, которые были написаны перед ее смертью и переданы мне нашим сыном только в феврале 1991 г., после того, как ему удалось установить, что я жив, проживаю в Ленинграде, и прибыть для первой встречи со мной, Маргарет пишет, постараюсь дословно перевести с французского на русский язык: «Это было слишком невыносимо для меня, так как в действительности я была ревнивой и не переносила никакого вида скрытности. Я уронила на пол блюдо с завтраком, вернулась к моей кровати и приняла решение: начиная с этого дня больше не заботиться о Треппере».
Эти слова последовали за описанием того, что происходило за ранним завтраком в столовой, когда она вышла на кухню, а между Треппером и мною шел обычный спор, который прекратился, как только она появилась. Нет, не следует думать, что Маргарет была «ревнивой» по отношению ко мне. Для этого не было никаких оснований. Она просто не выносила такого положения, которое характеризует, что между мной и Отто существуют какие-то секреты, содержание которых мы утаиваем от нее.
Свободное копирование
