Хочу продолжить рассказ о нашей беседе с Отто, последовавшей за провалом. Я решил проанализировать совместно с ним, каковы возможности гестапо напасть на наш след в результате показаний, возможно даже под пытками арестованных.
Прежде всего, не выражая вслух свои мысли, я был очень доволен тем, что все, почти все, за исключением тех, которые достались мне от Отто, привлеченные мною к работе лица, все мои связи не были известны тем, кто был сейчас арестован немцами. Невольно вспоминалась моя оценка некоторых из арестованных и известных им лиц, данная мною представителю «Центра» Большакову еще в мае 1940 г. Я был доволен принятыми мною мерами по обеспечению наиболее четкой конспирации в моей резидентуре. Рассматривая каждого в отдельности из тех, кто был или мог быть арестован, я приходил к выводу, что наиболее опасным лицом является Хемниц. Нет, я тогда не мог и подумать, что он встанет на путь предательства. Я верил в то, что он сумеет молчать, но... я ведь не знал, каковы методы, применяемые гестапо или другими немецкими спецслужбами. Именно поэтому наибольшую тревогу у меня вызывал тот факт, что перед отъездом в Прагу и Берлин я ознакомил его с шифром, которым до этого пользовался только сам. Я мог предвидеть, что пеленгаторы записывают уже давно передаваемые по рациям шифровки, но я знал из различных источников, что наши шифры не поддаются дешифровке. К работе «Симекеко» я его не привлекал, но о существовании фирмы и о том, что я являюсь ее президентом, он знал и от Отто, и от меня лично. Однако я думал, что он не знает ее названия и, конечно, адреса. Следовательно, гестапо могло определить, в какой из бельгийских фирм президентом является южноамериканец, а следовательно, узнать и мою точную фамилию. Отто признал, что Хемниц, он и Андре уже в 1939 г. познакомились с Шоколадным директором. Они знали его настоящую фамилию и то, что он принимал участие в создании нашей фирмы. Правда, со слов Отто я понял, что Хемниц знал о том, что Шоколадный директор не имеет прямого отношения к нашей разведывательной деятельности, а только используется нами как коммерсант.
Меня очень тревожило и то, что, по указанию того же Отто, я установил связь Хемница с Блондинкой и он пользовался ею во время моего отсутствия, то есть во время моей поездки в Чехословакию и Германию в октябре 1941 г. Не зная нашего адреса, он вполне мог знать ее фамилию и имя. Хочу сразу оговориться. В своих воспоминаниях Маргарет пишет, что у нас в доме часто бывали Жан Жильбер и Карлос Аламо. Это является ошибкой. Видимо, уже после встречи с Маргарет это утверждение продиктовано Леопольдом Треппером или Жилем Перро. Аламо у нас, во всяком случае, при мне, не бывал, и я не допустил бы, чтобы во время моего отсутствия Отто устраивал бы у нас встречи с ним.
Хемниц знал Жюльетту, Ромео, Боба, радиста Профессора, Софи Познанскую, Давида Ками и, конечно, не только знал, но и дружил с Отто и Андре, правда, он не мог знать, под какими фамилиями они проживали во Франции. Во всяком случае, так я мог думать. Я не мог точно определить, кого он еще знал. Повторяю, и, видимо, придется еще не раз повторять, что я лично Хемницу давно не доверял.
Я мог быть уверенным в том, что он знает хорошо, что собой представляет «Центр», то есть он мог признать, что это высший орган советской разведки. Знал он и то, что именно по заданию «Центра» я выезжал в Чехословакию и Германию, но он не мог знать, с каким именно.
Итак, Хемниц в силу своих знаний и непосредственного отношения именно к советской разведке был наиболее опасным возможным «свидетелем-разоблачителем». Все остальные из числа арестованных или, возможно, впоследствии выданных ими знали меня как резидента, но прямых показаний против меня они дать не могли. Они не знали ни моей фамилии, ни места жительства, ни названия фирмы, которую я возглавлял, и, тем более, что я советский разведчик. Теперь мне известно, что Отто поддерживал с большинством из них прямую связь, выдавая себя за «крупного руководителя». Поэтому я был уверен, что никто, кроме Софи Познанской и Давида Ками, ничего о нем показать в гестапо не могут, ибо не знают, что он продолжает работать во Франции.
Конечно, нам надо было невольно задуматься: а если на основании показаний того же Хемница смогут быть арестованы Блондинка, Шоколадный директор и другие, может ли это отразиться на мне, угрожать мне?
Частично мы обсуждали все эти вопросы еще совместно с Отто до его отъезда из Брюсселя. Мы понимали, что ни Блондинка, ни Шоколадный директор не могут сообщить ничего компрометирующего меня гестапо. Они, безусловно, о моей разведывательной деятельности ничего не знали. В то же время в случае моего разоблачения Хемницем и другими необходимо принять срочные меры для сохранения нашей «крыши». Для этого разоблаченный президент, если это удастся гестапо, должен немедленно покинуть «Симекско», больше там не появляясь, якобы «бежал». До его разоблачения следует всем распространять слухи о его болезни, а еще лучше указывать на срочный вызов в Монтевидео в связи с болезнью отца. Во всяком случае мы могли надеяться, что это может спасти фирму.
Свободное копирование
