Как только Маргарет сообщила о неожиданном прибытии в Брюссель Жана Жильбера, я поспешил домой. Встреча, состоявшаяся в присутствии Маргарет, сопровождалась, как всегда, проявлением дружеских чувств. В беседе за ужином были затронуты, конечно, только совершенно общие, характерные для того времени в семейных кругах вопросы. Затем мы втроем вышли на террасу, стояла довольно теплая погода, я покурил, принимая меры предосторожности, чтобы дым от сигары не попадал к моим собеседникам. Посидев немного на террасе, Отто и я, как всегда извинившись перед нашей собеседницей, направились ко мне в кабинет.
Признаюсь, в создавшейся сложной обстановке и при моей повышенной нервозности я встретил приезд Отто с некоторой радостью. Чувствуя все возраставшую ответственность за порученную мне работу, хотелось поговорить о многом.
Мы долго, сидя в моем кабинете, беседовали и разошлись уже далеко за полночь. Отто никуда не спешил, ведь, как всегда, он во время своих приездов в Брюссель останавливался у меня на вилле, ночуя во всегда готовой для его приема комнате.
Совершенно неожиданно для меня Отто вновь выразил мне благодарность, что в сложившейся сложной обстановке мне удалось обеспечить отправку его семьи в «деревню». Выражение благодарности было в наших беседах весьма редким явлением.
Продолжая начатый разговор, мой собеседник подчеркнул, что, несмотря на то, что прошло уже много времени, почти полтора года после отъезда Любы с детьми, он никогда не может забыть их и, конечно, ту помощь, которую я оказал им.
Невольно у меня возникали мысли, которые я вслух не высказывал. Была середина декабря 1941 г. Новости, получаемые нами из «деревни» и извлекаемые из радиопередач и прессы, не всегда были утешительными, скорее, их можно было отнести к тревожным. Мне вспоминалось, как мы предупреждали о возможности начала агрессивных действий гитлеровцев против Советского Союза. Вспоминалось и то, что, не имея права уточнять ни место моего пребывания, ни характер выполняемой мною работы, я не выдерживал и иногда в письмах, направляемых через «Центр» в Ленинград, еще задолго до этих событий писал мужу моей сестры о том, что надо внимательно следить за всеми событиями развернувшейся войны. Естественно, я не мог прямо писать о том, что следует ожидать развертывания войны на Востоке, но, зная, что он работает в оборонной промышленности, я позволял себе высказывать свои пожелания в части его успехов по работе, подчеркивая, что это весьма важно. Я был убежден, надеялся, что до него дойдут мои намеки.
Понимая переживания Отто. вызванные тем, что он не имеет никаких сведений о том, как устроилась его жена Люба с детьми в Москве, как проходит их жизнь, я тоже задумывался над тем, как живут мои родители, сестра с дочкой. Очень тяжело было, что в результате сложившейся обстановки я с мая 1941 г. перестал получать письма от моих близких, а сейчас изредка по рации передавались только лаконичные приветы от них, направляемые мне «Центром». Тревога и озабоченность за судьбы моих близких и, конечно, за все то, что происходило на Родине, не покидали меня ни на минуту.
Отто мне поведал, как работает в Париже наша «крыша» – «Симекс» и ее филиал в Марселе. При этом подчеркнул, что организация ТОДТ в Париже осведомлена о связи «Симекско» с представителями вермахта в Брюсселе, а это приносит пользу и «Симекс». Он коротко рассказал и о том, как все наши, в том числе Андре с женой, Рене (Кац), Корбен, живут и работают. Очень коротко, без уточнения конкретных вопросов он остановился и на работе его резидентуры. После этого Отто подчеркнул, что настало время для возвращения в Париж обучавшихся у нас радиста Давида Ками (Альбера Десме) и шифровальщицы Софи Познанской, так как им предстоит большая работа в его резидентуре. Правда, заметил, что Апдре тоже освоил имеющийся у них специально предназначенный для их резидентуры шифр. Мне стало известно и о том, что в Париже он готовит и дублеров для радиста, так как убежден, что им достанется много работы. По не совсем понятным для меня причинам он выразил желание, чтобы я в мой очередной приезд в Париж встретился бы с этими радистами и помог им организационной с точки зрения приступить к работе. Конечно, он проявил свою любезность, заявив, что, конечно, убежден, что его радист и шифровалыцица получили в нашей резидентуре достаточно хорошую подготовку и смогут сразу же организовать независимую от нас параллельную прямую радиосвязь с «Центром».
Мне было, как это уже вошло в традицию, неудобно задавать вопросы, касающиеся цели его приезда в Брюссель. Как всегда, я мог предполагать, что это продиктовано личными интересами и что, учитывая высказанное ранее мною мнение, он не сочтет удобным встречаться со своими бывшими подчиненными, а вернее, друзьями, не предупредив меня.
Свободное копирование
