Стемнело. Мы пошли по краю кустов со стороны сада, в случае чего могли бы нырнуть в ивняк. Останавливались каждую минуту и слушали. Были звуки, но далеко. Дошли до навеса. Лодка даже не привязана, фалинь просто брошен на подмостки. Мы положили наши мешки в лодку и отчалили. Тут было мелко, и я стоя отпихивался одним веслом от песчаного дна. Скоро стало слишком глубоко и пришлось грести. Уключины скрипели, я поднимал весла очень медленно и опускал их осторожно. Вышли из рукава в затон, повернули вдоль берега. Наконец вылезли в кусты. Я положил весла в лодку и отпихнул ее. Как видно, было какое-то течение, потому что вскоре лодка была на середине затона и медленно двигалась к Днепру.
Как мы ни старались, последние несколько сажен через кусты были шумные. Нервы были натянуты. Наконец мы были на краю мели. Володя очень правильно сказал, что нам нужно пробраться к сваям, а не пробовать переходить мель. Сгорбившись, мы дошли до свай и смогли выпрямиться. Песок хрустел под ногами. Наконец добрались до помостьев. Оставив Володю с мешками, я пополз к дому. У крыльца я постучал в дверь и замер. Казалось, очень долго никто не открывал.
— Иван Калинин? — я спросил шепотом.
— Где второй? — он ответил.
— У помостьев.
— Проходите в дом, — а сам вышел.
Через минуту он вернулся с Володей и мешками. В комнате было темно. Калинин зажег лампу. Ему было лет шестьдесят, сгорбленный, но на вид сильный.
— Вы нас ожидали? — я спросил с изумлением.
— Ожидал.
— Да как вы знали, что мы сегодня придем?
— Э, брат, мы все знаем.
Я никак не мог понять, как они друг с другом сносились, но спрашивать было нельзя. На столе стояли две миски с ячменной кашей, в которую были разбиты яйца с кусками сала. Стояли два стакана и бутылка кваса.
— Поешьте теперь, нужно будет ждать.
Он сел на лавку против нас.
— Часа через три будет проходить буксир с баржами, я вас на них посажу. Баржи нагружены досками с лесопилки. Влезете и укройтесь. Между досками и бортом пространство, там места достаточно. У вас пищи хватит на три дня? Я вам воды и яблок дам. Наверх не выходите, пока не услышите, что баржи друг о друга бьются и не движутся. Это будет Киев. Остановятся у Подола. Как вы на берег слезете, не знаю. Может, лодки какие-нибудь будут проходить, вы их окликнете. Красные вряд ли там будут, да сами увидите. Команда вся наша, но вы с ними не якшайтесь.
Мы поговорили о Честакове.
— Когда красные Любеч-то заняли?
— Да уж несколько дней. Они нам тут мало мешают, всех боятся, да мы им покою и не даем. Недолго тут будут. Думали с Черниговом связаться, да не вышло, мы их пришпилили.
— В Олешне слышна была канонада.
— Это их канонерки, ночью больше, лупят да вреда мало делают.
— Что, их много тут?
— Да с тысячу, наверное, высадили, да они неумелые. Их командиры все какие-то интендантские чиновники, не понимают военного дела.
Ставни были закрыты и душно в доме.
— Что, к вам-то сюда не заходят?
— Заходят, днем. Они ночью боятся двигаться.
Я спросил про остров.
— Ну, там у них охранение.
Я ему сказал, что мы лодку из-под навесу взяли и пустили ее по течению.
— Это некстати, зря вы это сделали. Они ее искать будут. Ну, теперь уж поздно.
Да, Володя был прав, глупо я это сделал.
Несколько раз Калинин уходил куда-то и, возвращаясь, говорил: „Нет, еще нет”. Сперва он денег брать не хотел, но когда я ему дал николаевки, десять десятирублевок, он стал их перевертывать под лампой. Долго ими любовался.
— Ах, давно таких не видел. На это раньше дом купить можно было, а теперь что? Ну, возьму, да не за что.
Наконец, вернувшись, распорядился:
— Вот вам яблок да две бутылки квасу. Пора идти.
Свободное копирование
