Мы влезли по крутому обрыву к дороге. Никого в виду не было. Перешли в косу и пошли по ее опушке вдоль поля. Дубины нам теперь были ни к чему, нужно было себе опять вырезать посохи.
Володя первый заметил какой-то хутор на опушке леса. Он слился с листвой и деревьями. Параллельно косе на той стороне поля шел лес.
— Нам туда нужно, — Володя сказал. — А обходить придется мимо хутора.
Посередине поля шли столбы, значит дорога.
Пошли косой. Вдруг откуда-то на нас выскочила белая с черным собака, зарычала и залаяла. Володя попробовал ее угомонить, но она оскалила зубы. В тот же момент я увидел старика, сидящего на пне.
— Это твоя собака? Отзови ее!
Но старик встал и поднял ружье, какое-то старое одноствольное с длинным дулом.
— Что ты, старик, нам ружьем грозишь? — сказал я полуиспуганно.
У него вид был какой-то дикий, и я испугался, что он нас обложит картечью просто с испуга. Но он вдруг повернулся и как коза сиганул в кусты. Это меня еще больше испугало, он, может быть, был не один? Пока Володя отбивался от разозленной собаки, я бросился за стариком. Я ошибся, думая, что он хилый, он бежал, как бойкий мальчишка. Я наконец его нагнал и ухватил за шиворот. Отнял ружье.
— Куда ты, старина, драпнул? — сказал я строго. — Отзови свою паршивую собаку.
Но старик дрожал как осиновый лист и не открывал рта. Подошел Володя, отбиваясь от собаки посохом. Я разозлился и стал старика трясти.
— Отзови собаку, скотина, а то я ее пристрелю твоим ружьем!
Старик что-то сказал, чего я не понял, и собака вдруг повернула и исчезла в кустах.
— Откуда ты?
Старик не ответил.
— Ты с того хутора?
Старик промычал что-то и закивал головой.
Он вдруг показался дряхлым, и я отпустил его воротник. Он опять как коза нырнул в кусты. На этот раз его поймал Володя.
— Э, да ты, брат, живучий!
Пошли косой к хутору. Каждый раз, что я выходил на опушку косы, старик тянул обратно.
— Чего ты боишься?
В первый раз он заговорил:
— Дьяволы там.
Единственные „дьяволы’”, которых я мог себе представить, были красные. Мы осторожно подошли к хутору. Маленький мальчишка, увидав нас, подбежал, но остановился шагах в пятнадцати.
— Кто эти? — он спросил старика.
— Не знаю.
— Что, красные на хуторе есть? — спросил я.
Он покачал головой и бросился бежать. Очень осторожно, ведя старика за шиворот, мы пробрались на хутор. Вошли в дом. Там молодая баба, двое ребятишек держатся за ее сарафан и наш мальчишка.
Старик развел руками.
— Мы только проходом, старик на нас собаку натравил.
— Он глумной, — сказала баба тихим голосом.
— Да мы вам вреда не хотим. Я у него ружье отнял, вот оно, — и отдал бабе.
— Он глумной, — она повторила.
— Мы отдохнем, пойдем дальше.
— Вы куда идете-то?
— Нас Честаков в Любеч направил, да мы красных остерегаться хотим, они сюда заходят?
— Приходят. — Она повернулась к окну. — Еще не были сегодня.
— Так теперь уже поздно.
— Не знаю, может и придут.
Я не знал уверенно, что делать. Честаков сказал, что пройдя этот лес и перейдя дорогу на Любеч, мы пройдем и Гаршинскую водяную мельницу. Это было единственное название, которое я знал.
— Гаршинскую мельницу ты знаешь или нет?
— Да эта мельница далече, — сказала она.
— Как далеко?
— Часа четыре, а может и пять отсюда.
— Дорога через лес к ней есть?
— Можно пройти, как знаешь тропинку.
— Нас провести кто-нибудь сможет?
— Да дядя Гаврил знает.
Я посмотрел на старика. Он прижался в угол и что-то бормотал. Я зачерпнул из бочки черпаком воды и стал пить, когда вдруг мальчишка оцепенел, стал слушать. Я застыл с ковшом в руке.
— Что ты слушаешь?
— Идут.
— Кто идет? — спросил я по глупости, зная, что это только и могли быть красные. Опомнившись, я схватил старика за шиворот, пихнул его в дверь, и мы трое через минуту были в лесу.
Я протолкал старика, пока мы не стали вне слуха.
— Ну, старче, веди нас к Гаршинской мельнице.
Он не противился. Я вдруг вспомнил Ивана Сусанина и улыбнулся. Черт его знает, подумал я, заведет, глумной, куда-нибудь.
Свободное копирование
