Предпоследний этап - 6

Проснулся, судя по свету — часов пять утра. Умылся опять, надел чистую рубаху. А тут уже самовар на столе поет.

Разблагодарил хозяев.

— Это ничего. Своим всегда помогаем, чем можем.

Хозяйка нам съестного на неделю приготовила.

— Никогда не знаешь, может, где застрянете.

Дала нам две бутылки квасу.

На дворе стоял парень, лет восемнадцати, Аркашка по имени. Не понравился мне он сразу. Глаза подозрительные, очень светло-голубые, и смотрит исподлобья. Он нас только через болото провести должен.

Пошли. На краю болота Аркаша вырубил три дубины восьмифутовые, и мы спустились через ольшаник. Болото на краю упругое и держит хорошо. Верст десять поперек. Я перед отходом Володю наставлял. Я еще не знал, какое болото, но на всякий случай велел ему держаться гуськом. Сказал, что если трава тонкая и ярко-зеленая, то чтобы он на нее не ступал. Держал бы дубину поперек.

Что если провалится, опирался бы на дубину, не бился бы, а медленно вытягивался в лежачее положение, двигая дубину вперед. Бедный Володя, который никогда болот не видал, боялся идти. Я его старался успокоить. Я обожал болота. С детства я любил их простор, замечательную красоту их покрасок, богатство всякой дичи.

На этом болоте сосновника сперва не было, ольха да береза местами. Потом пошло открытей. Камыши группами, кочки с морошкой и наконец тут и там зеркальная гладь озерца, точно из красной меди. Дикие утки — ярко-зеленые головки селезней, красноголовые нырки, сизые поганки; порфирные и серые цапли, журавли. Там вдали одинокая сосна — семенник, тут куст калины, покрытый белыми цветами, филигрань березок с их нежно-зеленой листвой и красноватые листья морошки. У меня дух захватило. Русак поднялся из-под ног, проскочил сажен десять и встал на дыбы. Жужжали шмели, бабочки порхали с цветка на цветок, стрекозы стремительно метались то туда, то сюда, останавливались в воздухе и вновь стремились в пространство.

Мы шли мерно, обходили кустарник и озерки, когда вдруг с испуганным криком Володя провалился в топь. Он шел за мной, Аркашка и я быстро повернулись и, просунув дубины ему под мышки, медленно вытянули его на твердую землю. Как это случилось, было непонятно, и Аркашка и я прошли по тому же месту, трава была обыкновенная. Это потрясло Володю. Мы сели под куст, пока он отдышится. Черная грязь сразу же стала высыхать на его штанах под, жгучим солнцем. Пока сидели — перекусили. Аркаша был неразговорчив. Отвечал на вопросы неохотно.

— Смотри, смотри, аисты! — сказал я с удовольствием.

— Ах да, — ответил Володя без интереса.

Отчего-то его не интересовала природа и он не замечал красоты. Жалко, чго не было Егорки со мной.

Пошли дальше, теперь Володя шел за Аркашей, а я в хвосте. Становилось все красивее. Появились сосны, смешанные с березами.

— Это что, та сторона? — спросил Володя с надеждой.

— Нет, это остров, — неохотно ответил Аркашка.

Уже близко от острова Аркашка провалился одной ногой и растянулся на траве. Остров был песчаный, с огромными глыбами гранита, между ними росли деревья и кусты. Вереск покрывал открытые места и темнозеленый, как бархат, мох.

В первый раз Володя заинтересовался:

— Это морена! Но как это тут может быть?

— Не знаю, брат, но думаю, что ты прав, иначе откуда такие глыбы?

Мы разлеглись на мху, поели, и вдруг я заметил, что Аркашка куда-то пропал. Отчего-то я этого ожидал. Я вскочил и увидел Аркашку, исчезающего за куст — назад по нашей тропинке. Я бросился за ним.

— Ты куда дернул?!

— Да я домой! — Аркашка остановился.

— Никуда ты не домой, пойди сюда!

Аркашка не двигался.

— Ты пойди сюда, сукин сын, если не доведешь — Честаков узнает, повесит тебя как собаку!

Аркашка неохотно повернул обратно.

— Да ты же сам можешь найти.

— Может и смог бы, но тебя Честаков нарядил.

Вернулись, уселись опять. Вдруг Аркашка тронул мой локоть и кивнул головой. Я повернулся. Шагах в десяти от нас из кустов появилась лосиха, бесшумно прошла с теленком и исчезла.

— На что вы смотрите? — спросил Володя, не подымаясь.

— Лосиха с теленком.

— Какая лосиха?! — он спросил испуганно.

— Да она уже ушла.

— Никогда не видел лосей без соек, — сказал я удивленно.

— Да это при лосях сойки, — ответил Аркаша.

— И при лосихах тоже бывают.

— Возможно, но вряд ли с теленком.

— А! Пожалуй.

— Да и время, я думаю, не то, сойки позднее будут.

— Какие сойки? — спросил Володя.

Аркашка в первый раз засмеялся:

— Да что с лосями.

— При чем тут сойки? — Володя настаивал.

— Не знаю, почему-то сойки держатся с лосями и кричат. Если сойки в лесу кричат, обыкновенно там лоси, — я сказал.

Этот разговор, который совсем смешал бедного Володю, переменил отношение Аркашки ко мне.

Солнце уже перешло за полудень, когда Аркашка остановился, прижал палец к губам и полушепотом сказал:

— Теперь молчите. Тут дорога бежит, патрули красные.

Еще было далеко до края болота, но в этой тиши всякий звук слышен был далеко.

Аркашка теперь шел очень осторожно.

— Я пойду посмотрю, — сказал он и исчез впереди.

Мы сели под куст. Вдруг слева от нас кто-то засвистал песню и сейчас же другой голос крикнул:

— Юрка! куда ты залез? Поди сюда, там тебя дьявол в зыбь засосет!

— Да тут твердо под ногой!

— Поди сюда, мы и так отстали!

„Юрка” был так близко от нас, что я каждую секунду ждал, что он появится, но, к счастью, он прошел за кустами. Через минуту появился Аркашка.

— Говорил, патрули! — прошептал он.

Мы просидели еще минут десять, Аркашка опять исчез, но когда вернулся, сказал, что ушли.

Я ему дал 25 рублей николаевками. Он на них посмотрел.

— Э! Да это настоящие деньги!

— Их что, берут тут?

— Конечно берут, и украинки тоже.

Мы распрощались. Аркашка совсем размяк.

— Ты, смотри, осторожно, перейдешь дорогу, по косе иди. Там поле за косой, обойди.

Я его поблагодарил, велел кланяться еще раз Честакову, и Аркаша ушел.