Скоро после рассвета запрягли лошадь, Дуня с младенцем и девочкой сели в телегу, и тронулись. Герасим вел лошадь, к телеге была привязана корова, болышой черный пес бежал у телеги, а мы шли сзади, заключая шествие.
Я заметил, что Герасим положил на подводу два ружья: двуствольное, хорошее, Ижевского завода, и винтовку Винчестер. Я спросил насчет патронов. „Это, брат, у нас все есть”. Странно, подумал я, в такой глуши патроны на Винчестер можно достать.
Я тогда совсем не понимал разницу между Великороссией и Украиной. Украина была занята немцами, и даже после прихода большевиков еще были связи с Германией и Австрией. Да и не успели еще большевики обеднить эти части России.
Володя шел насупившись. Я его спросил, в чем дело. Он долго не отвечал. Наконец он сказал:
— Je ne te comprends pas, tu es amoral.
— Почему?
— Потому что у тебя нет никаких принципов.
— Отчего ты думаешь, что у меня нет принципов?
— Герасим говорит, что живет со своей невесткой, называет ее своей женой, а тебе это как с гуся вода.
— Что ж ты хочешь, чтоб я его назвал греховодником и ушел бы из его дома?
— Да по крайней мере, мог бы показать, что ты этим шокирован.
— Ну, тогда я действительно „аморален”, как ты говоришь. Я этим совершенно не шокирован. Какой я судья? Сын бил свою жену. Отец ее приютил. Они счастливы, ну и слава Богу!
— Даты не понимаешь, что я говорю. Наконец, это против православной религии.
— Ты вероятно прав, но я не епископ, я понятия не имею, что Господь Бог об этом думает. Гораздо страшней, что какой-то прохвост убил Малахова из-за коровы.
— Так ты признаешь, что это грех?
— Нет, я судить не могу. Пусть Бог судит.
Часа через три мы шли по песчаной дорожке по краю глубокого оврага. На склоне росли сосны, и вдали синел сосновый лес. Володя вдруг остановился:
— А это что?
На мягком песке был отпечаток медвежьей лапы.
— Так это медведь проходил.
— Медведь?
— Да, я думаю их тут много.
— Медведь? — повторил Володя.
— Да что ты всполошился? Медведь что заяц или лиса, он тебя не съест.
Володя, как многие горожане, думал, что медведи и волки опасны в лесах. Живши все мое детство в деревне, я гораздо больше боялся вепрей и росомах, чем медведей и волков. Да и те были только тогда опасны, когда их загоняли в тупик и они старались выбраться.
Разница между мной и Володей была та, что я больше боялся людей, чем зверей, а он наоборот.
Часам к одиннадцати дорога раздвоилась. Герасим и Дуня с нами простились.
— Ну, теперь слушайте. Вон тропа вниз по откосу. Идите в овраг. Перейдите речонку и поверните вправо. Верстах в двух будет деревня. Вас, вероятно, остановят парни. Не бойтесь. Скажите, что я вас прислал, Герасим Голубец, и чтоб провели к Артемию Честакову. Он вас дальше направит.
Я разблагодарил Герасима, пожелал им всего лучшего, и мы расстались. Володя в первый раз выказал неуверенность и какую-то нервность. Я сам чувствовал, что мы совершенно беззащитны. Чтобы себя и Володю успокоить, я срезал два посоха. К чему они были, я сам не знал, от людей бы не защитили, а от зверей не нужно. Но почувствовал себя вооруженным. Откровенно, я очень боялся встречи с „парнями”.
Свободное копирование
