Удивительно, что на станциях почти никого не было. Странная эта часть России — с железной дороги деревни редко видать, лес хороший, но какой-то неприсмотренный, точно тайга. Может быть, это „Брынский лес” Загоскина? Переехали Десну. Володя дулся, обиделся на меня, не хотел разговаривать. Я решил устроиться спать и скоро заснул.
Проснулся в темноте. Стояли на какой-то станции. Я высунулся в окно — Унеча, никогда не слыхал. Паровоз пыхтит, а никого на платформе нет. Подумал, население тут жидкое. Меня беспокоила наша поездка в Гомель. Вдруг друг Моршака, господин Юшкевич, нас не признает, что мы будем делать в Гомеле? Я себе представлял Гомель как что-то вроде большой Пустошки. Пустошка была чисто еврейским местечком, там жили только правоверные евреи. Когда наша коляска проезжала от станции на шоссе, стук колес вызывал старых евреев, они открывали окна и высовывались, с какими-то коробочками на лбу и с длинными пейсами. Там, по крайней мере, все знали, кто я — внук моего деда, — а тут отчего евреи будут помогать какому-то красноармейцу?
Поезд опять пошел, прошел верст пять и остановился на насыпи в лесу. Жарко было в вагоне, я вышел на платформу и сел на насыпь. Ночь была темная, жаркая и душистая, где-то был месяц, но он уже садился. Я прислушался, недалеко цокал соловей. Кто-то, шагах в двадцати от меня, кашлянул. Я посмотрел налево, разобрал фигуру, сидящую, как я, на краю насыпи. Он курил, видно было конец тлеющей папироски.
— Поздновато соловьям распеваться, — сказал он глубоким голосом.
— Да, поздно, а там второй.
— Мм... бывает.
— А вы что, местный?
— Да, только давно дома не был. Я черниговский, а вы откуда?
— Я смоленский.
— А... А я в Вязьме служил до войны. Бывали там?
— Вы что, в армии были?
— Да.
— В Третьем тяжелом дивизионе?
— А вы его знаете?
— Да, я из-под Вязьмы, знал Зайончковских.
— Да Зайончковский-младший командовал моей батареей.
— Так вы что, в плену были?
— Да, четыре года сидел, приехал домой, арестовали, только недавно вот выпустили.
В темноте мы друг друга не видели и потому говорили свободно. Он мне рассказал о своей деревне. Не знал, что там произошло, уже третий год ни от кого не слышал, не знал, жива жена или нет. Много таких тогда в России было.
Паровоз дал хриплый свисток, я полез обратно в поезд. Прилег и заснул.
Свободное копирование
