На следующее утро все сидящие на пирамиде наши были очень молчаливы. Сидя рядом с Егоркой, я полушепотом его ‘спросил:
— Как это, уже несколько дней нет проезда на Киев, а нас туда посылают?
Он пожал плечами:
— Не знаю.
— Да зачем в Киев?
— Там Западный полк.
Это я уже знал, но это ничего не объясняло. Что-то, как видно, произошло. Если кто знал обо всем, так это Загуменный, но он ни слова не сказал.
В двенадцать подъехал грузовик, мы погрузились молча и поехали на Брянский вокзал. Тут стоял обыкновенный поезд, по сформированию товарно-пассажирский. За паровозом товарным ‚,О” были пять теплушек, два вагона 3-го класса, один вагон 2-го, затем опять 2 вагона 3-го и теплушка. Вагоны были набиты. Двери второй теплушки были открыты, и были видны полати, железная печка и солома.
— Ну, ребята, это тебе не люкс, но мы к этому привыкли. Устраивайтесь, как можете, по крайней мере, соседей нет.
Мы погрузились. К моему удивлению, появился откуда-то Борис Шереметев.
— Ах, здорово, Николай! Я не знал, что с тобой еду.
— А ты куда?
— Да туда же, куда и вы.
Он никого из наших не знал.
— Как ты сюда попал?
— Да меня с Рыбного прислали. Говорят, вали на Брянский, быстро, там наша команда есть. Дали бумажку к какому-то товарищу Загуменному. Он здесь?
Я его повел к Загуменному. Тот на Бориса посмотрел с изумлением и спросил:
— Да вы откуда?
Борис что-то стал объяснять. Загуменный на него смотрел подозрительно. Я вмешался.
— Я его с детства знаю.
Загуменный меня отвел в сторону.
— Не нравится мне это. Я его не знаю.
— Он надежный, я за него ручаюсь.
— Ну, я ваше слово приму, но у нас этого раньше никогда не случалось.
Я подумал, странно, меня принял без разговора, а тут прислали из пополнений человека, а он на него искоса смотрит.
Поезд пошел. Меня удивило, что все молчали, совсем разно от нашей поездки на фабрику. Опять проехали дачные места, никто не говорил, только когда пошли поля и леса и деревни, все как будто проснулись.
Кто-то заголосил солдатскую песню, и вдруг все оживились. Поезд останавливался на каждой станции и полустанке. После Внукова чекистов на станциях, кроме Тихоновой пустыни, не было.
— Как это, говорят, повсюду тут зеленые, а поезд проходит?
— Да чего им останавливать, что из Москвы везти могут? Большинство из пассажиров свои. Москвичей тут нет, их бы дальше Внукова не пропустили. Там, ты сам видел, все документы проверяли.
— А нас даже не спрашивали.
— Не посмели бы. Их Загуменный бы к чертовой матери послал.
Так мы все-таки были какие-то привилегированные, хотя и в теплушке ехали.
К вечеру остановились на какой-то станции, кажется, Бабынино, не доезжая Сухиничей. Поезд почему-то поставили на запасной путь. Стало прохладнее, и мы слезли и развалились в густой траве. Хорошо было быть в деревне. Я был удручен прошанием с Настей и не мог представить себе будущее. Я в западной России никогда не бывал, и Киев для меня был что за границей. Там год тому назад хохлы какую-то независимую Украйну объявили.
На утро поезд пошел опять. Ночью мимо проходили какие-то поезда, с пушками на платформах. Постояли в Сухиничах и опять пошли. Часа через два переехали какую-то речку и остановились в лесу. Поезд стоял на низкой насыпи. Оказалось, что паровоз сжег все топливо. Остановился потому, что на опушке леса был склад дров, сажен десять. Машинист и проводной пошли выгонять пассажиров грузить тендер дровами. Мы слезли и стали помогать кидать дрова от одного к другому. Было очень жарко. Некоторые из наших разделись и стали купаться в речке.
— Это что, Десна? — кто-то спросил.
— Какая тебе Десна, смотри, куда бежит.
— Так что ж это значит, может повернуть.
— Ты дурак, Десна — река, а не ручей, она в Брянске.
— Так каждая река ручьем начинается.
Спор продолжался уже веселый.
Свободное копирование
