Я проспал Сухиничи и проснулся, когда поезд стоял уже в Брянске. На платформе было много народу.
— Пойдем в буфет, может, там что-нибудь купить можно, — предложил Егорка.
Буфет был забит народом. Мы стали проталкиваться, кто-то из наших возвращался от буфета:
— Там только горячая вода продается...
Повернули и пошли обратно, а тут крик, толкание на платформе.
— Братцы, одного из наших взяли!
Протолкнулись, наши все ринулись к центру кавардака. Кричат:
— Зови Загуменного!
— Что вы нашего берете? Не знаете, кто мы такие!
— Отпусти его, черная сволочь!
Наш парень окружен пятью чекистами, что-то бормочет, ничего не понять.
— Давай дорогу! — кричит чекист. — Стрелять буду! — И машет револьвером.
Вдруг Загуменный появился.
— Кто тут старший? — сказал он громко и с авторитетом.
Какой-то чекист сказал, что он, и спросил:
— Это ваши тут толпятся?
— Кто толпится?
— Да эта мразь!
— Я тебе покажу мразь, поди сюда, сволочь!
— А ты кто?
— Я тебе покажу, кто я! Как ты смеешь солдат специального поезда арестовывать! Это конвой ВЧКа, а ты, паршивый брянский волокита, смеешь арестовывать!
Я никогда не видел такой быстрой перемены лиц, все чекисты позеленели.
— Дая не знал...
— Так мы вашу сволочь к стенке приставим, проучим вас! — крикнул Загуменный.
Чекисты попробовали протолкаться сквозь толпу.
— Нет, ты подожди, скотина, пойди доложи твоей брянской швали, что если опять это случится, так мы отряд из Москвы пришлем и вас ликвидируем!
Отпустили чекистов и они смылись, как будто их никогда и не было. Было страшно, пока чекисты были там, местные от них шарахались, теперь стали шарахаться от нас. Весь инцидент был идиотский: один из наших, выходя из буфета, отпустил пружинную дверь, и она ударила чекиста.
Вернувшись в вагон, я сказал Егорке:
— Здорово Загуменный чекиста разнес, он храбрый!
— Чего храбрый? Мы же важнее этой провинциальной сволочи.
— Как важнее, они Чека?
— Э, брат, ты не заметил, что мы после Лубянки самые привилегированные? Ни у кого, кроме нас, нет своих войск, своих поездов, своего транспорта; ау нас даже батареи есть. Мы что гвардия у Кремля, не заметил разве?
Я действительно не заметил. Я еще понятия не имел, что мы какой-то особый отдел, что большевики так на нас полагаются. Я еще не уловил, что наше отделение Глав-Сахара было единственным эффективным отделом советского правительства. Единственным, который поставлял то, что обещал. Ни Глав-Хлеб, ни Глав-Молоко, ни Главвсе остальные, их было дюжины две, не поставляли то, что должны были, так регулярно, как Глав-Сахар. Поезда с сахаром приходили в Москву понедельно. Сахар раздавался Чеке, всей коммунистической бюрократии, коммунистам и Красной армии. Часть этого сахара появлялась на Смоленском рынке, но большевики как будто не обращали на это внимания.
Мы были близко связаны с Лубянкой, у нас сидело двое больших комиссаров, и в войсках, то есть Южном полке, который я тогда еще не знал, и Западном полке, о котором я тогда еще не слыхал, были политические комиссары при каждом батальоне.
Инцидент в Брянске открыл мне глаза. Что мне было совершенно непонятно, это как поезда проходили через части России, куда даже Чека боялась соваться. Считалось, что зеленые нас боялись, но разве они не боялись Чеки? Что-то было непонятное.
Свободное копирование
