Несмотря на наш великолепный паровоз, поезд шел очень медленно.
Жедрин вдруг спохватился:
— Эй, братья! Нам приказано баб в Тихоновой пустыни разгрузить, а как их предупредить?
— Так один из нас туда пойдет и им скажет, — сказал Болотников.
— Вот дурак! Как?
— Что как?
— Вагон-то заперт!
— Боже ты мой, не подумал!
— Так один из нас с лестницы на лестницу сигануть может, — прибавил я.
— А ты это пробовал?
— Нет.
— Так чего же ты чепуху несешь?
— Другого способа нет, — сказал Махров.
— Ну, пойдем, — сказал мне Жедрин. — Пора.
Пошли. Все наши уже спали. Пробрались на платформу, открыли дверь на лестницу, я сошел две ступеньки. Темно. Вагон впереди кажется далеко. Я протянул руку к концу нашего вагона, пальцы только до угла дотягиваются.
— Дай мне попробовать, там за углом железная лестпица на крышу, ухватимся, можно ногу на буфер поставить.
Егорка попробовал, не лучше меня.
— Дай я попробую, ты меня держи.
Протянулся, держась другой рукой за перила. Егорка держал меня за кисть. Нащупал какой-то брус и ухватился.
— Отпусти!
Через секунду я, как маятник, качнулся и почувствовал, что рука от плеча отрывается. Ухватился другой рукой и повис.
— Где ты? — услышал я испуганный шепот Егорки.
— Вишу.
Ногами я искал какую-нибудь опору и вдруг нашел. Ноги нашли перекладинку. Я был испуган и должен был отдышаться. Потом ногой нащупал другой буфер. Протянулся и ухватился за что-то. Через две минуты я был на лестнице, гораздо легче, чем я думал. Оказалось, что перекладинка доходила до самого угла.
— Эи, Егорка, перекладинка наравне со второй ступенькой.
Через минуты три Егорка был на моей лестнице.
— Эй, тетки, пора просыпаться! — Те, что ближе, вскочили, засуматошились. — Да не доехали, может, с полчаса еще, садитесь. — Успокоились.
— Так ты садись, братец, место есть. — По голосу молодая.
— А ты откуда?
— Из-под Алексина.
— Что тебя в Москву дернуло?
— Да ехала искать мужа.
— Нашла его?
— Нет, он убит.
— Как убит? — я спросил с удивлением.
— Расстреляли, братец, на Морозовской фабрике, бастовать стали... убили.
— Язычники притесняют нас, бедных женщин! — заголосила какая-то баба в темноте. — Некому нас защищать, не с кем спать, мужей бьют, и за что? Всю войну прошел, не тронули, домой приехал, работать пошел и убили, кто ж ее ребят кормить будет... — Она вдруг расплакалась и сквозь слезы: — Марфушку овдовили и четырех детят осиротили, кто за ними смотреть будет...
— А дома что, вас не трогают?
— И там притесняют, поле ржи не спрячешь, отнимают все, ребята наши по лесам разбрелись, там несколько уделов засеяли, а то не на что бы жить, и скотину в лес угнали. А они, язычники, женщин насилуют, не дают православным жить...
Загудел тройным гудком паровоз, я посмотрел в окно. Огоньки направо, это Сызрано-Вяземская железная дорога.
— Тихонова пустынь! — сказал я громко.
— Как остановится, слезайте, тетки, и обратно к концу поезда, а оттуда ахти! — сказал Жедрин.
Поезд остановился. Мы быстро открыли обе двери. У моей уже стоял Болотников, и бабы стали кидать узлы и малышей ему в объятия. Я тоже выскочил, бабы, как водопад, катились из дверей, выпрямлялись и бежали согнувшись обратно. Болотников вскочил в поезд, пробежал по вагону и вернулся: ‚,Все чисто, запирай.” Через минут пять поезд пополз на станцию.
Было еще не поздно. Прицепили новый паровоз, и поезд почему-то пошел полным ходом.
Свободное копирование
