В первую неделю приезжали какие-то грузовики, на которые мы грузили сахар из пирамиды. Но на следующей приехали четыре грузовика с новым сахаром, который мы разгружали. Приходил какой-то на вид чекист, который долго разговаривал с Тушиным и Загуменным у входа на склад. И они указывали на солдат, валявшихся на пирамиде.
— Это наш командир, товарищ Копков, — сказал Жедрин.
— Я думал, что Колесников нами командует. Как он выглядит? — У меня мелькнула мысль: неужели мой бутырский приятель добился командовать батальоном? — но был сейчас же разочарован.
— Колесников? Он мелкая сошка, он только пополнениями командует. Он большой, толстый, лет сорока пяти...
Странно, мы — специальный взвод, отчего нас выбрали? Меня какой-то чекист матом крыл, а тут вдруг привилегированный!
Нас вызвали получать паек. Жедрин спросил меня:
— Где твой мешок?
— Мешок? Зачем мне мешок?
Вот дурак, во что ты выдачку класть будешь? Я думал — в карман.
— Э, брат, ты что, с луны свалился? Ты же в Красной армии!
Я себе представлял, что так как нас два раза в день кормили, и хорошо по-московскому, то выдадут сахару и, может быть, кусочек хлеба.
— На, вот тебе два мешка, дай один Володе.
Стали в хвост. Откуда-то человек шестьдесят появилось. Я смотрел с удивлением на „паек”, который интендант сыпал в мешки. На весы он сыпал все приблизительно, заметил, что гиря была иногда 2-фунтовая, иногда 3-фунтовая. Сыпал так, что гиря подскакивала. 2 фунта ячменной крупы, 2 фунта муки посыпалось на крупу, 3 фунта сахара...
Интендант посмотрел на меня:
— Ты что, новый?
Я кивнул.
— Если больше нужно, там много на дворе. — Он протянул руку, взял с полки кусок сала и бросил в мешок на сахар.
Какой-то солдат подавал ему краюхи черного хлеба, фунта 2 или 3.
Я стоял в недоумении.
— Ну, чаю хочешь?
— Да, пожалуйста.
Он взял с полки четвертушку ‚,Кузнецова” и бросил в мешок.
Когда я отошел, Жедрин на меня посмотрел и засмеялся.
— Чего ты таким дураком смотрел на Лаврушку, что, муки раньше не видел?
— Да нас же тут кормят. У меня тут в мешке больше, чем на три-четыре месяца московского пайка, да еще сахар и чай...
— Привыкнешь, ты ж кашу варить не будешь и хлеб печь, так это ты своим раздай.
— На сколько же это дают?
— На неделю. Если больше нужно, меня спроси, я тебе достану, у меня тут, кроме девки, никого нет.
Значит, есть еда в Москве, подумал я, чего они по пайкам не раздают. Прав я был — нарочно!
Я раздал мой паек. Настя наотрез отказалась.
— Душка, я все это от моих „бывших” получить могу.
Разделил между семьей и Рысом. Трудно было крупу, муку и сахар отделять одно от другого, но никто об этом не беспокоился.
Свободное копирование
