Прошло еще дня два или три. Суматоха. Я накануне видел Цетра у Насти и все ему доложил. Настя остерегала Петра не придавать всему, что я рассказывал, слишком большого значения.
— Петруша, поверь мне, ты себе вбил в голову, что Глав-Сахар — способ драпнуть из Москвы, но это может быть очень опасно. Все, что Николаша рассказывает, может иметь массу объяснений.
Я тогда, конечно, не знал, что произойдет на следующий день.
Как только суматоха началась, Жедрин сказал:
— Мы, брат, с тобой на фабрику едем.
Я испугался. Как я смогу Насте об этом дать знать?
Вдруг часов в десять вызвал меня Загуменный. Я оказался один с ним в будке.
— Послушайте, мы в три часа все едем на юг, не беспокойтесь, вернемся. Ни гугу. Вы держитесь с Егоркой (Жедрин), Махровым и Болотниковым, поняли? А теперь до двух часов вы свободны. Точно до двух. Поняли?
Я кивнул головой.
— Молодец, валяйте!
Меня это заинтриговало — отчего я? Загуменный со мной почти что никогда не говорил. Почему он меня выбрал? Я, конечно, никому не сказал. Побежал к Насте. Объяснил ей, и она сейчас же сказала:
— Ну, это первое интересное событие, будь, душка, очень осторожен. Когда вернешься, расскажешь.
Она меня благословила, расцеловала к моему удовольствию, и я бросился обратно.
К трем часам собрались у ворот. К моему удивлению, собралось человек тридцать, большинство которых я раньше не видел. Они были какие-то неопрятные. У меня мелькнула мысль, что если это заговорщики, то я — „китайский император”!
Мы все толпились со своими винтовками и ранцами у ворот. Загуменный расхаживал взад и вперед.
— Где эти сукины дети? Уже время, а их нет!
Мы ожидали грузовиков.
— Как коровы без вымени, жрут, а молока не дают.
Наконец из-за угла появились два больших грузовика „паккард”, стали грузиться.
— Вы что, потеряли компас, нас найти не могли?
Выехали на Красную площадь. Большие черные тучи за Кремлем превратили Кремль в какой-то сказочный замок. Главы соборов поблескивали, стены и башни казались светло-розовыми. Какой-то солдатик плюнул и сказал:
— Вот-те Москва белокаменная, много повидала в свое время, старая сука!
— Ух, нас сейчас дождем промочит! — сказал кто-то.
Две или три молнии блеснули за Кремлем, и главы соборов потемнели на минутку.
Проехали Иверские ворота, заметил, многие перекрестились. Твердые шины, которые судорожно дрожали на булыжной мостовой Красной площади, зашипели по асфальту Моховой. Листья на деревьях еще были свежие от малой пыли и отсутствия движения на улицах Москвы.
Переехали Брянский мост. Брянский вокзал, еще не оконченный, некрасивый, точно свинья, лежащая на спине и ноги к небу. Большая площадь. Стали разгружаться. Тяжелые капли дождя западали на пыльную мостовую, оставляя маленькие воронки, и капли, как жемчужины, катались по асфальту.
Под колоссальной стеклянной крышей, как табор, расселись группы, большинство — женщины с детьми.
— Ты куда, бабушка? — спросил Жедрин.
— Калужская, сынок, калужская, уж третий день сидим, все поезда нет.
— Так ты бы туда пешком прошла!
— Стара, сынок, да ребятишки не смогли бы.
— Что, у тебя кружка есть?
— Есть, а тебе зачем?
— Дай сюда.
Он окунул кружку в свой мешок, полный сахаром.
— На, бабушка, ребятам посластиться.
— Ох, спасибо тебе, сыночек!
На платформе стояло человек сто, а может и больше, солдат. Винтовки их были сложены в козлы.
— А это кто? — я спросил Егорку.
— Это пополнение.
Свободное копирование
