Драки! «Драки», то есть избиения политических, как мы и ожидали, тоже стояли в планах чекистов. Избивать нас должны были уголовники, садиться в тюрьму за это должны были мы. Самым хилым из нас был Марк Морозов — кажется, дунь, и он упадет. С него они и начали. Монгол избил его в наше отсутствие, просто так, без предлога. Затем он обработал стулом марксиста Анатолия Чурганова. Ветеран войны Чурганов боролся с коррупцией в Краснодарском крае, его обвинили — конечно — в клевете и в 1982 году дали 5 лет строгого режима, не считая ссылки. Затем секретарь крайкома в 1983 году был смещен за коррупцию, но это не изменило, разумеется, судьбы Анатолия Петровича. Он вначале отсидел свой срок, а уж потом был «реабилитирован» в 1989 году.
Когда начальников поблизости не было, я созвал заключенных.
— Слушай! — сказал я Монголу. — Мы напишем заявление. Тебя переведут обратно к уголовникам. Здесь тебе, видно, слишком безопасно.
— Ха! — ответил бандит уверенно. — Я, если хошь, убью кого хошь, и ничего мне не будет. У меня справка, я псих, понял?
Это был более чем логичный ответ. В реальной жизни работает не та логика, что в учебниках.
— Психов везде много, — темно заметил я.
Он понял так, что мы держим в голове что-то такое, о чем не объявляют, и на время утих. До этого чекист Гадеев инструктировал его только по субботам, когда приходил к полицаям за кроликами. Теперь они обсуждали общее дело каждый день.
Мы тоже собирались часто.
— Вам готовят новый срок, — говорил Читава. — Уголовную статью любой ценой. Второго политического процесса для вас не хотят, потому что обожглись на первом. Выход я вижу только один: поймать вора. Тогда мы переломим ситуацию.
И Читава поймал вора. Это был второй уголовник, державшийся тихо, как бы в стороне. Он перекладывал кальсоны из одной тумбочки в другую — в мою, когда был схвачен Читавой за руку.
— Поговорим, — сказал Читава тихо.
Миши Карпенка не было — он кончал свои семь лет, и его держали в изоляторе, чтобы мы не смогли передать с ним чего-нибудь на волю. (Это не помогло. Я передал ему, а он через Тарасова Ирине, работу по логике.)
Читава взял уголовника за плечи и затряс, глядя в глаза:
— Ты что? Ты зачем это делаешь, подонок! Кто тебя научил? Кто велел? КГБ? КГБ?
С уголовника упали очки. Грузинский интеллигент Читава нагнулся поднять их, и уголовник, схватив небольшой, но тяжелый керамический чайник, с размаху проломил ему череп…
Я был на улице, когда услышал истерический вопль полицая, выскочившего из барака:
— Наших бьют!
Тут же в барак помчался Монгол с огромной свежеобструганной дубиной (дубины запрещены, успел подумать я).
— Ты что, чурка, стоишь! — кричал полицай солдату на вышке, татарину — Звони дежурному, убивают!
Я вбежал в барак. Бандит остервенело молотил упавшего на пол Морозова и заодно гомосексуалиста. Я подскочил, он перенес дубину на меня. С ним рядом стоял сержант, молча и внимательно наблюдавший за мной.
«Не поднимай рук!» — сказал я себе.
Донесся новый крик: «Бей правозащитников!» — и второй уголовник, вор, присоединился к сержанту и бандиту.
Тут я увидел Читаву.
Я отбежал. Вместе с Марзпетом мы перенесли Читаву в безопасное место и накрыли бушлатом. Уже входили офицеры.
— Морозова — в штрафной изолятор!
За что? Его подняли, но он откуда-то вынул бритву, полоснул себя и упал.
— Арутюняна — в штрафной изолятор!
За что? Но он не сопротивлялся.
В барак все входили и входили начальники.
Читаву перенесли в санчасть. Немедленно началось «расследование».
Собственно, они планировали просто оформить ложные показания по новому уголовному делу о «драке и беспорядках, учиненных группой заключенных, в составе Читавы, Арутюняна, Морозова и гомосексуалиста, организованной и руководимой заключенным Орловым». Все это и было написано — под диктовку — бывшими полицаями и двумя уголовниками в тот же день. Чтобы не создавать ненужной, так сказать, путаницы в показаниях, никого из «группы», кроме, конечно, их агента, гомосексуалиста, не вызывали.
Свободное копирование
