Дневник. 1937 - 21

30 января

В газетах — приговор. Расстрел всем, кроме Радека и Сокольникова. Напечатаны последние слова обвиняемых. Они все на редкость стандартны, пожалуй, за исключением речей Радека и Муралова.

Днем с колонной ГосТИМа на митинге на Красной площади. Солнце и порядочный мороз. Утром было минус 20^о, а среди дня не выше минус 15^о. Речи с мавзолея говорили Хрущев, Шверник и Комаров.

Вчера после спектакля сидел с Борей Равенских в «Национале». Он все-таки славный малый, хотя феноменально малокультурен.

Много разговоров и слухов вокруг опалы Ягоды. Уже говорят об его аресте, хотя то, что он назван в заметке «т.», т.е. «товарищем», это опровергает. Мы научились расшифровывать все подобные нюансы. <…>

Сегодня было общемосковское собрание писателей. Я поздно узнал, а то пошел бы из любопытства. На нем всячески склонялось имя Радека, и не раз поминался Воронский, о котором поговаривают, что он арестован. Лев Никулин заявил, что Пильняк оказывал денежную поддержку Радеку, когда тот был в ссылке. Еще не добром поминался и Иван Катаев, по слухам тоже арестованный.

Много читаю <...>

Прочитал любопытную и талантливую книжку Л.Добычина «Город Эн».

Сегодня во время бессонницы читал только что вышедший последний том огромного романа Пантелеймона Романова «Русь». По-моему, это очень плохо. Ученическое подражание Толстому, гораздо слабее, чем романы Фадеева даже. П.Романов из той многочисленной плеяды писателей, которые имели большой успех у своих современников, но которых очень скоро забудут. Таковы и пресловутый Пильняк, и Федин, и многие другие, которых лень припоминать. Да и Либединский таков. Сейчас, в середине тридцатых годов, П.Романов уже анахронизм. Наши новые «средние» писатели пишут лучше, например, Паустовский, Диковский и другие.

Летом 1927 года П.Романов тоже жил где-то под Каневом, и я его видел на Днепре, когда гонял на лодке. Лицо псаломщика с жиденькой бородкой. Он ходил купаться в полосатой пижаме. Однажды, еще раньше, я слышал, как он на концерте читал свои юмористические жанристские рассказы (которые все же лучше его «проблемных» или «эпохальных» произведений). Читал он на разные голоса, по-актерски, подражая Москвину.

Чтобы утешиться, взял давно любимого «Доминика» Фромантена. Прелесть! Вот это будет жить и жить. Один из лучших французских романов всех времен.