Дневник. 1937 - 1

1 января

Новый год встречал в театре. В.Э. и З.Н. тоже были и ушли только около трех часов. Была почти вся молодежь театра и многие из «ведущих» актеров. Часа полтора почти наедине проговорил с В.Э., сидя за одним столиком. З.Н. танцевала и куда-то исчезала. Пили с ним коньяк. Он попросил снять со стола скатерть и вместо рюмок дать стаканы: «Чтобы было как на натюрмортах Сезанна». Перед этим утром была большая репетиция «Наташи»: прогон нескольких картин. Говорили о прогоне, о влиянии «реализма Флобера и Мопассана», особенно в некоторых укрупненных деталях. Еще говорили о том, сыграет ли Боголюбов Бориса, о том, какая дрянь «Любовь Яровая» во МХТе и какая скучная актриса Еланская (слова В.Э.). Прошла мимо и поздравила нас Л.В.¹ в довольно безвкусном платье, и В.Э. заметил, что у нее славная улыбка и что давно уже в Училище не было такого хорошего курса, как нынешний 2-й. О том, что коньяк похож на керосин, о Маяковском, о Пушкине, о том, как перед репетицией В.Э. «мысленно сочиняет вкусные ремарки». Подбежала Логинова и стала нас шутливо упрекать, что мы не «отдыхаем», а «говорим о делах». Когда она отошла, В.Э. сказал, что «художники и отдыхая, говорят о работе». «Что же, о джазе нам, что ли, говорить?» И еще говорили о многом. Потом В.Э. пошутил, что он решил дать в «Известия» объявление о перемене фамилии («А то она стала уже слишком много значить»), и фантазировал, какая будет реакция. Потом спросил, со мной ли мой блокнот, где я записываю репетиции. Я достал, он быстро перелистал, что-то прочел, положил свою руку на мою и сказал: «Спасибо!» Еще говорил снова о «Борисе Годунове», о том, режиссер ли Радлов (он ставит во МХТе «Бориса») ². Снова пили и в том числе за то, чтобы новый наступающий 1937-й год не был похож на тревожный и бурный год 1936-й...

На всем празднике какой-то странный отпечаток театральности — и даже на нашем полудраматическом разговоре на фоне танцев и веселого шума. Вернулась возбужденная и неестественно лихорадочная З.Н., и они стали собираться домой. То ли я опьянел, то ли меня взволновали горькие шутки В.Э., но мне вдруг почудилось, что вся эта ночь с нашим разговором словно поставлена В.Э. в одном из его спектаклей.

После ухода В.Э. веселье стало принимать бурный характер. Кто-то скандалил. Кого-то уводили. Явились совершенно пьяные Женя Долматовский и Тарасенков с несколькими молодыми поэтами и стали звать еще куда-то идти, но я незаметно улизнул вместе с Руфой Бригиневич. Это было уже в пятом часу. Бродили по улице Горького. После нескольких дней мороза оттепель: типичная московская новогодняя погода. Много пьяных, но все добродушны и веселы.

Днем в театре «Ревизор».

Спал мало, но не хочется.

Поздравительная телеграмма от Арбузова.

Звонок Плучека. Зовет вечером встретиться в «Национале».