Дневник третьего путешествия в Индию и Бирму - 49

31 января. В городе у очень многих жителей есть оружие; однакоже до сих пор ни один европеец не подвергался никаким оскорблениям и опасностям. Вообще мандалайские жители приняли англичан очень мирно.

Сегодня в первый раз видел столицу вечером после 6 часов. Освещения, как и следовало ожидать, никакого. Кое-где по сторонам улицы у домиков разведены маленькие костры. Готовится ужин. Да в некоторых лавочках мерцает лампочка. Пыли в воздухе еще более, но жара спала и дышится легче. Не могу сказать, что вечером в темноте Мандалай красивее. Не жарко, но вони и пыли как будто больше, нежели днем.

Видел сегодня Атумаши[1], или, как он называется в надписи входной: Mahatulaveyyan. Это здание -- роскошный буддийский храм. Снаружи он представляется семиэтажным и с плоскою крышею. Каждый верхний этаж меньше нижнего. Это род Сат-махала в Палланаруа[2], но гораздо обширнее. Внутри громадная статуя Будды. Все двери позолочены, и внутри таковые же столбы.

В следующем дворе стоит совершенно золотой храм и далее зеркальный монастырь Mhan-kyoung. В зеркальном монастыре живут английские офицеры; кругом в палатках и в других кельях солдаты. Сегодня, в воскресенье, многие из них были пьяны. Пьяные солдаты встречались и по дороге.

Зеркальный монастырь -- роскошь и красота! Большой храм величествен, но в деталях много странного, например, зеркала за святыми статуями, вазы европейского происхождения, стеклянные люстры и канделябры. К стеклу восточные люди имеют большое пристрастие.

В монастыре при царе было до двухсот монахов, теперь там не более двадцати. Остальные ушли из Мандалая за неимением средств к жизни.

Оставшиеся двадцать, и в том числе их главный Sedaji, живут в маленьких деревянных кельях. В одной из келий у Пакхон-седажи я был; и к великому удивлению застал там Ража-гуру[3], у которого был сегодня утром с письмом от Слэдена и долго добивался посмотреть его книги. Он меня уверял, что в монастыре нет библиотеки, а потому нет и каталога. Я был рассержен, и, раздосадованный, ушел, не простившись. Вечером мы встретились по-приятельски. Он мне обещал даже свое покровительство у Слэдена. Я поблагодарил, но отказался от этой протекции.

Это тот самый монах, который в первое мое посещение бранил англичан и хвалил французов за их кротость, конечно, не ведая, что эти кроткие люди творили в Тонкине. Мой бирманец мне рассказывал, что английские солдаты на базаре ведут себя скверно -- не платят деньги за забранный товар, гоняются за девками и т.д. Что пьяниц между ними много, в этом я мог сам убедиться. Солдат пьяный на часах! Это я сам видел.