16 ноября
У Победоносцева. Вот подробности. Меня обвиняют в речи, которой я не произносил, ибо моя речь была в общем смысле, т. е. разговор с знакомыми, а не речь в полном смысле ораторская, с сенатского места.
В том, что я поставил столик для тяжущихся -- в этом грешен, ибо лучше им знать определенно, где остановиться, а не бродить по сенатской камере.
В том, что я переменил место стола -- грешен, но вместе со всеми товарищами (кроме кн. Урусова), с которыми мы собственноручно передвигали столы несколько раз, по тому соображению, что первоприсутствующий должен видеть и тяжущихся и публику для наблюдения порядка, чего ни задница, ни бок видеть не могут.
В том наконец, что я принял слишком горячо закон 11-го октября, когда он только игрушка -- грешен, и думаю, что если он и игрушка, то мы не должны думать, что он игрушка, а кольми паче давать чувствовать публике, что в законе, возбуждающем общее сочувствие, мы видим только игрушку.
Даже в том, что я употребил свои деньги на отделку камеры!
"На Москве стоит скотство великое, -- писал я к Победоносцеву, -- и если оно сочетается с петербургской флюгерологиею, -- то дело плохо".
Свободное копирование
