Текущая хроника и особые происшествия - 437

   5 сентября

   После обеда Милютин -- Ник. Алекс., Колюбакин, Орел, Соболевский -- и я проспорили до 3-х часов ночи. Дело шло о польской национальности. Милютин говорил, что все, что не шляхта -- за нас или неутрально, но ни в коем случае за шляхту, которая выдает себя за Польшу. Крестьяне даже не называют себя поляками, но мазовяне, кракусы и т. д., все остальное называют панством, -- и теперь просят только об одном, чтобы им не посылали чиновников поляков. Есть шляхетские деревни и возле -- крестьянские. Между теми и другими есть некоторое различие в покрое платья, но во всем другом они стоят на одном уровне; между тем вот какие мысли всасываются шляхтичем с молоком. Чиновник, посланный Милютиным для какого-то дела, остановился в шляхетской деревне, и, говоря хорошо по-польски, шутил с шляхтичем лет 12-ти и советовал ему идти в военную службу, говоря, что он может быть офицером. -- "Вот какая важность быть офицером -- когда мой дедушка мог быть королем", -- отвечал мальчик. Такая фантазия никогда не придет в голову польского крестьянина, отсюда презрение шляхтича к холопу, к быдло. Католицизм лишь часть повстания: партии от Чарторыжского до Мерославского бесчисленны и ненавидят друг друга более, нежели русских. Следственно, мы боремся не с нациею, даже не с партиею, а с диким фантомом избрания в короли -- здесь источник сочувствия шляхетства к восстанию, т. е. до 300 тыс. человек, когда 2 800 000 чел. нисколько ему не сочувствуют. Нелепость этого фантома уже чувствуется; Белеговский [Велегловский], издававший газету в Кракове, ей сколько не сочувственный России, доказывал ежедневно невозможность польского государства -- его отравили в июне 1865 г.

   В это же время в Варшаве одна русская дама получила от польской на наших раненых корпию (будто оставшуюся от повстанцев) и которая по исследованию оказалась отравленною.