Проводить Элочку в последний путь пришел весь класс с учительницей. Принесли венки, цветы. Выступали, что-то говорили. Хвалили, ставили в пример: за прилежание, поведение, настойчивость, трудолюбие.
Думы меня одолевали, Я не могла спать, дышать. В глазах и ушах стояли эти предсмертные часы моей девочки. Я перебирала в памяти всю ее короткую жизнь, хотела вспомнить тот роковой час, минуту, когда все началось, когда я ее не уберегла. Могла ли я это предотвратить? Война кончилась, она выжила и теперь, когда все сравнительно наладилось, жизнь стала нормальной, - Элочке пришлось с ней расстаться, а она ее так любила. Несправедливо…
Мы не участвовали непосредственно в войне, но мы пережили все трудности военного времени. Если бы это случилось во время войны, было бы не так обидно. Много людей погибло в то кровавое страшное время. Но теперь, в тысяча девятьсот пятьдесят втором году, семь лет спустя, можно было сойти с ума от горя и дум, преследовавших меня. Переломил мои тяжелые размышления приход детей. Отвлекло. Стала по ночам перебирать уже эти события, которые вызывали умиление.
Похоронили на еврейском кладбище. Была на ней новая школьная форма (как хотела) с белым передником и пионерский галстук. Так и осталась у меня в глазах на всю оставшуюся жизнь.
Прошло много лет после этого дня, но никогда не изгладится из памяти это время. Все свежо, больно и обидно. Дочь под старость очень мне нужна. Ни муж, ни сын видимо так остро не воспринимали, а может быть, я просто была занята собой, своими чувствами и ничего не замечала вокруг.
Все годы ходим с отцом на кладбище. Ухаживаем за могилой, красим ограду, сажаем цветы.
Р.S.: К великому огорчению, сейчас и отец покоится с дочерью вместе, в одной ограде. Умер внезапно двадцать седьмого июня тысяча девятьсот восемьдесят третьего года.
Теперь уже мы с сыном и внучкой ходим ухаживать за могилой, хотя я уже еле хожу, болят ноги и сердце.
(…1952-2002…)
С нами Бог.
2002 год
Свободное копирование
