В дороге люди быстро знакомятся, и мы немного притерпелись к обстановке. Не помню уже, сколько были в дороге и чем питались. Видимо, выкупили по карточкам хлеб на несколько дней и на работе чем-то помогли. Мы столько лет погружались и выгружались за эти пять лет, что все перепуталось в голове.
Хорошо помню, когда поезд прибыл в Москву.
Была пересадка, и ждать надо было сутки. Решили разыскать жену Миши Мазо (друга детства). Ее адрес дала Бетя, это была ее невестка Маня, девушка, с которой Миша нас знакомил, собираясь жениться. Сдали вещи в камеру хранения и отправились.
Хотелось узнать судьбу моих друзей детства. От Гриши Моняка было одно письмо, где он писал, что отбыл на курсы снайперов, и больше – ни слуху, ни духу. В конверте была фотография. Миша Мазо тоже писал и фото прислал; мы знали, что он танкист.
Спустилась в метро. Для нас это было в диковинку.
Вот и цель нашего путешествия. Дома никого не оказалось. Соседи посоветовали идти в детский садик, где работала Маня, и при ней находились две ее девочки. Встретились довольно сдержанно: было не до гостей, хотя война и закончилась. Все же Маня отпросилась с работы, даже напоила нас чаем. Она поведала мне о своих горестях. Миша пал смертью храбрых, на него пришла похоронная.
С фотографии смотрит на меня мой давний друг в форме танкиста с грустными прощальными глазами. Не дожил до победы. Дети остались на попечении одной мамы-детдомовки. Маня очень обижалась на его родных, что не помогают. Проездом в Евпаторию Бетя побывала у нее и успела поссориться; это у нее выходило всегда по любому пустяку. Вместо помощи и взаимного участия у них произошел разрыв. Я не удивилась этому, зная Бетин характер.
Сама Маня воспитывалась в детском доме и родных не имела. Это еще больше обязывало Бетю быть к семье брата родственней.
Гриша Моняк тоже не дожил до победы. После школы снайперов он отправился на фронт, Стрелял он хорошо, еще будучи в Евпаторийском кружке Осоавиахима.Это не помогло ему остаться в живых. Погиб от пули такого же снайпера, как и он сам.
У Гриши были две девочки. Что с ними сталось, я так и не узнала. С его матерью я встречалась в Евпатории. Совсем старенькая стала, ничего не знала о судьбе сына. Вернувшись из эвакуации, поселилась с больной дочерью в уцелевшей комнате разрушенного дома.
Посидели с Маней, помолчали, погоревали и расстались навсегда. Больше я о ней ничего не знаю. Жизнь закрутилась, и не до писем было.
Вернулась с детьми на вокзал, и вскоре поезд мчал нас к Ленинграду.
Свободное копирование
