Заготзерно

      Итак, я пошла работать в Заготзерно. От дома это было далеко, но я была молода – 32 года, и меня дорога не пугала. Туда и обратно я ходила пешком, сердце еще было в норме, хотя переживаний было предостаточно.

      Дети ходили в школу, обедали в столовой или брали обед домой. Как все это у них получалось, трудно сказать. Приспосабливались! Делать больше было нечего. Главное, беспокоила меня дочь. Все время наказывала сыну присматривать за ней и не обижать. Дети есть дети, все у них бывало, и слезы, и жалобы.

      На работе меня поразили горы пшеницы, которые свозились в Заготзерно со всего района. Зерно все время перелопачивали из кучи в кучу, чтобы просушивалось и не прорастало. Была осень, и часто лили дожди. Кучи зерна покрывали брезентом, а потом женщины опять работали лопатами. Пшеницу все подвозили и подвозили, взвешивая на специальных весах вместе с машиной. Высушенное зерно ссыпали в амбары, и там снова и снова его перекидывали из кучи в кучу. Мне все казалось, что зерно плохо хранят и долго держат под открытым небом.

      Грузчики были женщины, они таскали на спинах мешки с зерном, курили, ругались, как заправские мужики. Что сделала война! Женщины огрубели и совсем не походили на представительниц прекрасного «слабого пола». Я их сторонилась, боялась нарваться на грубость.

      При Заготзерне была столовая. Мне поручили калькулировать ее. Не буду несправедлива, иногда перепадал мне кулек муки или лишняя порция обеда для детей.

     Очень хорошо запомнилась наша расчетчица, молодая девушка, пережившая оккупацию, водившая дружбу с немцами. Все смотрели на нее косо, с недоверием. Она дерзила, на всех смотрела свысока, была скрытна, никому ничего не рассказывала о себе и о своих похождениях и часто отсутствовала, а потом и вовсе исчезла. Говорили, что ее «выслали в неизвестном направлении».

      Работала я старшим бухгалтером, учитывала поступившее и отпущенное зерно в рублях. Работа была рядом с морем, и мы с сотрудницей, которая была мне по духу ближе, пообедав, мчались к морю и, окунувшись в уже прохладную воду, мчались обратно к письменным столам. Другого времени для этой роскоши не было.