Наконец освободили Крым. Все, кто был из тех мест, стали собираться домой. Стоял вопрос: куда ехать?
В Евпатории никого не осталось, в Ленинград нужен был вызов, которого пока не было. Война продолжалась!
Грузины торопили с отъездом: эвакуированные им надоели. Был организован специальный эшелон для реэвакуации. Пришлось нам собираться в путь Решила все же ехать в Евпаторию. Все было туманно и неясно. Но все же Евпатория была родиной, моей землей, хотя поруганной и разбитой фашистами.
Грузины не видели войны на своей территории и не предполагали быть беженцами. Иначе относились бы к нам, эвакуированным, терпимее. Нас торопили. Я даже не дождалась поспевающей кукурузы, которую посадила и на которую потратила много сил. Пришлось кукурузу продать на корню. Получила по тем деньгам четыреста рублей – в пять раз дешевле стоимости. Торговались грузины с пеной у рта ежедневно. Взяла, что дали.
Были сборы недолги. В последний момент завхоз н дал подводу, которую накануне обещал. Поезд не ждал, время подпирало. Вытащили пожитки. Соседи молча наблюдали. Но вот от общей группы отделилась и подошла к нам моя соседка по бараку, на которую меньше всего рассчитывала – Люба. Она взвалила на плечи наш тюк с постелью и потащила на станцию, а мы с Левой остальное поволокли. Дочь шла медленно, приходилось ее поджидать или возвращаться за ней, нести на руках.
Запыхавшись, с трудом дотащились, чуть не опоздали на поезд.
Я благодарна была этой женщине Люб, с которой мало общалась и которая оказалась такой милосердной. Так я думала, сидя в поезде. Перебирала в памяти нашу жизнь в этом бараке. Люба была молчаливая высокая гордая женщина. Я немного побаивалась ее, в контакт не вступала и не старалась. Знала, что муж на фронте, что сестра ежедневно с работы приходила нетрезвая (работала в марани), и что у них была коза, которую на ночь брали в комнату. Была у нее дочка пяти лет.
Я даже не успела ее отблагодарить, она исчезла в вокзальной сутолоке. Поезд тронулся.
Свободное копирование
