Образ соревнующегося спортсмена - 3

Мы вернулись в Москву и в корне перестроили работу над обязательными танцами и произвольной программой. О проигрыше забыть — забыли, как и не было его. Никаких слез, драм. У нас оставалось два месяца до чемпионата мира, и мы поставили перед собой задачу: быть выше всех не на голову, а на десять, чтобы никакие судьи, никакие недоброжелательные дяди и тети ничего не смогли поделать с тем, что мы первые. В таком духе я воспитываю теперь своих спортсменов: «Если хотите быть первыми, станьте ими! Вам могут помочь тренеры, вас может поддержать публика, вам может улыбнуться спортивное счастье, но победа — она в ваших руках. Не упустите ее, не упустите свой шанс! Все зависит только от вас самих!»

Ощущение, что соперники дышат тебе в затылок, мы в себе всегда искусственно поддерживали даже тогда, когда ушли в отрыв, когда были в великолепной форме, когда никто реально не мог посягнуть на наши лавры. Мы знали, что если не поставим себе сверхзадачу, если пластом не ляжем, не выжмем из себя все, на что способны — в идеях, в технике, в физической подготовке,— то легко потеряем первенство если не фактически, то по существу. Ну, выведут нас на первое место, как выводят «накатанных» чемпионов, если следующие за ними не докажут своего явного преимущества, а какая от этого радость? В общем, на благо нам, я считаю, пошло поражение на чемпионате Европы в 72-м. Мы обрели бесценный психологический опыт. С тех пор мы не отдавали победы никому, никогда. Начиная с чемпионата мира в Калгари в том же 72-м году. Нам не помешала даже болезнь. Мы там чем-то отравились. Я на ногах не держалась. В день произвольной программы отвисела на бортике всю тренировку, потом пошли домой, полежали, а вечером выступали и отыграли свою медаль у Бук — Бук...

Как такое возможно? Как нереальное становится реальным? Я не склонна считать такие вещи ни подвигом, ни чудом. Это спорт. Это состояние аффекта, обусловленное честолюбием, умением выдержать любое испытание, выстоять, вырвать победу какой угодно ценой. А иначе на пьедестал не поднимешься. Многие первоклассные спортсмены прошли через это — испытали на себе подвохи травм, свалившихся как снег на голову болезней перед самым стартом. Будто сама победа пытает тебя — достоин ли ты ее или пока до нее не дорос... Наташа Линичук выступала с температурой 39 на Олимпиаде и не откатала бы лучше, будь она здорова. А то, что ее унесли потом на руках, этого никто не видел. Это остается за кадром и известно лишь небольшому кругу людей, и сами мы забываем об этом.

Болезни сопутствуют соревнованиям. Когда спортсмен находится на пике формы, он идет как по лезвию ножа: малейшее дуновение ветерка, отклонение от строгой диеты, всякая мелочь чревата неприятностями. Можно сказать, ненамного преувеличив, что болезнь перед стартом и на старте — это показатель формы. Не знаю, как поступали другие, но мы не сообщали никому о своих болезнях. Наша болезнь — наши личные трудности. Не выйдешь же выступать, повесив плакат на грудь: «Я больна. Вчера была высокая температура».

Болезни, недомогания в стартовый период были закономерностью, пока мы не поняли, наконец, что и к ним надо относиться профессионально. Мы стали одеваться теплее, чем все. Стали есть не то, что едят все. Больше спать. Не могу вспомнить, когда в точности мы встали на путь жесткого самоограничения. Если мы не сделали это с самых первых тренировок, то только по недомыслию, а не потому, что жаль было расставаться с вольной жизнью. Мы с легкостью пошли на жертвы и в чем-то более существенном, чем режим сна и питания. В течение нескольких первых лет мы жили и работали в полном смысле слова как фанатики, посвятив себя только фигурному катанию. Это уже потом, когда образовался большой «запас прочности», когда мы уже в четвертый раз стали чемпионами мира, мы позволили себе в какой-то мере расслабиться. Ведь не роботы в конце концов. Хотелось и на санках с горки покататься, и блинов с мороза поесть, и с друзьями до утра не расставаться, да мало ли там чего!.. И приятно было сознавать, что живем мы нормальной, полноценной жизнью, «как люди». А вообще-то, для нас уже и не существовало каких-то невероятных соблазнов, через которые нельзя переступить: самоограничение вошло в привычку. Естественно было — не поесть жирного или сладкого. Естественно было — не выпить на каком-нибудь застолье. Стоицизм в какой-то степени стал нормой и потребностью. «Победа — стоит обеда...» Это осталось и потом, когда мы закончили выступать. Мы не стали больше есть, пить, ходить чаще в гости. Мы так же точно ходили теперь на работу, как ходили раньше на тренировки, мы сохранили привычку к режиму экономии времени... Но уж если и позволяли себе «вкусить свободу», то — как это ни странно звучит — осознанно, опять же для пользы дела. Бывало, шли мы к друзьям на вечеринку и сидели там столько, сколько сиделось. И возвращались в пять утра. И, выпив кофе, шли на тренировку и блестяще катались. Мы знали, что тренировка не пропадет. А потом часто вспоминали, как мы возвращались в пять утра домой, и какая Москва была красивая, и какая дымка, и ни души... Вот такими воспоминаниями мы потом долго «подкармливались». А иногда мы отключали телефон и спали двое суток — такое тоже бывало нужно. Никто нас не «пас», никто нам ничего не запрещал и не предписывал. Мы в этом не нуждались. Мы верили себе, мы были в себе уверены.