Мы и публика - 2

Фото: Мне кажется, эта фотография должна позабавить даже и тех, кто помнит наши выступления с Рыжкиным. Запечатлена наивность тех танцев.

Как-то раз я получила неожиданный комплимент. Это было в Днепропетровске, в дни чемпионата СССР 85-го года. По дороге во Дворец спорта я разговорилась с шофером такси. Он не знал, кто я, он со мной разговаривал, как со зрителем. Ему понравился танец моих учеников. Он их выделил, их костюмы, их музыку, которую никогда прежде не слышал. Это был Гершвин — классик XX века. Его музыку редко берут фигуристы. Вообще у нас редко используются классические произведения, не «апробированные», не ставшие популярными, но и такие звучат больше в «спасительной» современной обработке. Впечатления этого простого парня были для меня очень важны. Такой неожиданный контакт со зрителем — пассажир — таксист — для меня редкость. Обычно я выступаю в роли заранее определенной, роли известной фигуристки. Постепенно вырабатывался некий стереотип общественного поведения, продиктованный не положением, как некоторые думают (которое ты себе завоевала на свою голову, потому что, если ты человек известный, за тобой уже наблюдают: как ты сидишь, как ты чихаешь, как ты пользуешься ножом и вилкой). Нет, это исходит от другого. В отношениях с публикой присутствует принцип обратной связи. Публика воспринимает тебя, допустим, как известную персону, и, улавливая это, ты и становишься на людях такой, какой тебя хотят видеть, то есть «играешь роль» известной фигуристки Пахомовой. Это не ново, это есть и в самых обычных человеческих отношениях, мы ведь часто играем роль, если знаем, что на нас смотрят: играем жену, играем тренера, играем инстинктивно — ты такая, какой тебя воспринимают.

Однажды я встретилась случайно со своим кумиром и не узнала его. Мы с Сашей выступали в клубе одного завода. Сидим в фойе, ждем, когда позовут. Входит женщина, садится недалеко от нас. Я ее прекрасно вижу, но о том, кто она, вовсе и не догадываюсь, да и не думаю — женщина как женщина. Но когда к ней подошли, заговорили с ней, я моментально ее узнала, хотя не слышала, не прислушивалась к разговору. Я ее узнала, потому что она сразу стала узнаваема, как только с ней заговорили. Это была Любовь Орлова. Она стала Любовью Орловой. Вот о каком перевоплощении я говорю.

Во время крупных турниров за рубежом часто приходилось вступать в контакт особого свойства. К нам подходили познакомиться, поговорить не потому, что мы Пахомова и Горшков, а потому, что мы русские. У меня такие сценки («русские приехали») вызывали всегда чувство веселого любопытства. Это чаще всего происходило в Америке. Американцы, по-моему, люди без комплексов. Они подходят и говорят: «Привет! Я Джон. Это жена моя, Мэри. Я работаю там-то, зарабатываю столько-то. У нас свой дом, стоит столько-то. А вот мои дети. Мы никогда не видели русских. Приходите к нам в гости. У нас будет стол. Друзья соберутся. Посидим, пообщаемся». Это такая форма кратковременного, скоротечного знакомства. Они удовлетворяют свой искренний интерес к незнакомой стране. Обычные вопросы: «Как живете?», «На что живете?», «На какие средства куплены костюмы?». Я отвечала: «Я студентка. Костюмы нам сшила моя мама».— «О! Мама! Вам повезло. А у нас шить очень дорого. Мы покупаем в магазине». Очень, очень много было людей, которые просто подходили, улыбались, дарили сувениры, значки, конфеты, плошки-ложки. Подходят и говорят: «Как приятно на вас смотреть! Вы такие молодые и красивые. Ведь если б диктор не объявлял имена, мы бы никогда не догадались, кто русские, кто американцы. Спасибо вам! Вы ведь на льду как рыбы в воде. Фигурное катание — это так замечательно! Мы приехали издалека, получили огромное удовольствие». Это была распространенная реакция, сиюминутный отклик. Люди действительно были взволнованы. Они находились под непосредственным впечатлением от праздничной атмосферы, сопутствующей чемпионатам мира. Ведь это, по существу, концерт звезд. Когда такие мастера, как, допустим, Крэнстон, Казинс, Овчинников, Линн, Моисеева и Миненков, выступают вместе — это событие, по моему убеждению, выходящее за рамки спортивного зрелища. Тогда для публики не так уж важно, кто выиграл, кто проиграл, кто какую страну представляет. Мы испытали это счастье — выступать вместе с виртуозами, поэтами фигурного катания. В такие вечера восторг и благодарность публики были адресованы всем нам вместе.

Учитывая ту популярность, которую благодаря телевидению приобрело фигурное катание, мы с Сашей свои обязанности чемпионов понимали широко. Многочисленные встречи, выступления перед зрителями, новогодний «Огонек» в телестудии — все это было относительно просто: ну, «отмобилизоваться» на вечер, побыть знаменитостью среди других знаменитостей. Но в жизни не раз возникали ситуации неожиданные, которые требовали от нас не меньшей, а может, и большей готовности соответствовать роли. Я расскажу о случае характерном. Это был 75-й год, очень для нас трудный, драматичный. Саша перенес опасную операцию и, еще не совсем оправившись, принял участие в турне по Америке после чемпионата мира. Турне очень тяжело далось. Я к тому же подбила его на тренировке. Мы упали на лед, и он, чтобы я не разбилась, удерживал меня двумя руками, а сам проехал лицом по льду чуть не половину площадки. Всю кожу содрал, а вечером выступать. По свежей ссадине я его гримировала. Еще хорошо, что с собой было мумие. Намучился он, настонался, но, слава богу, затянулось, зажило, без болячек обошлось... Приезжаем мы, наконец, домой еле живые. Нам говорят: «Собирайтесь в турне по Сибири». (У нас всегда в конце сезона бывали большие турне по городам Сибири.) Прилетели мы в Кемерово. Открытый каток. Снег валит. Люди под зонтиками стоят. Раздевалка — такая теплушечка крохотная, обогреватели, самовар, раскладушки и шерстяные одеяла, в которые мы кутались. Мороз лютый. Лица у всех синие. Выступали кто в чем, в варежках, в свитерах, в платках мохеровых, намотанных на уши. Мы с Сашей такого себе позволить не могли. Лак на волосы, зализать, закрепить, декольте и... вперед. Четыре биса. Да еще после никак не могли прорваться в свою теплушку: автографы раздавали. Публика бурно радовалась. Пришли посмотреть на нас живьем, а то ведь все впечатления от фигурного катания только по телевизору. Разве мы не обязаны были выступить так и такими, какими они привыкли нас видеть на экранах? Вот это и значило — «соответствовать роли». Иногда это было приятно. А иногда я с трудом мирилась с этим.