Граф Аракчеев наш военный министр - 1

Записки графа Ланжерона.

Война с Турцией 1806-1812 г.г.

(См. "Русская Старина", сентябрь 1907 г)

Перевод с французской рукописи, под редакцией Е. Каменского.

Граф Аракчеев наш военный министр

 Нашим военным министром был тогда граф Алексей Аракчеев. Это был Сезон -- Тиверия, Тигеллин -- Нерона и Марат -- французской революции. Этот человек был извергом свирепости как в своих принципах, так и во всех действиях. К несчастью, этот всеми ненавидимый и презираемый человек играл слишком важную роль, и я не могу не уступить своему желанию поподробнее описать эту личность.

 Аракчеев происходил из небогатой и незнатной дворянской семьи. Сначала он служил преподавателем в кадетском корпусе, а затем стал офицером корпуса и профессором математики.

 Когда Павел I, еще в бытность свою великим князем, обратился к генералу Мелессино, директору 1-го кадетского корпуса, с просьбой дать ему офицера для командования его огромной Гатчинской артиллерией (состоявшей, кажется, из трех-фунтовых пушек), Меллесино исполнил просьбу Павла и дал ему Аракчеева. Этот выбор был пагубой для всей России. Аракчеев быстро понял, что нужно было делать, чтобы быть полезным и приятным великому князю, и настолько сумел ему угодить, что когда Павел вступил на престол, то он тотчас же приблизил к себе Аракчеева, возложив на него исполнение самых важных поручений; награждая его по своему усмотрению так, что тот в 28 лет был уже генерал-лейтенантом. Эту благосклонность к [154] Аракчееву, к несчастью, унаследовал от своего отца и Император Александр, который оказывал ему даже больше милостей, нежели Павел.

 В действительности Аракчеев был первым министром и настоящим деспотом России, хотя на самом деле не только не носил этого звания, но даже не имел никакого титула. Он вмешивался во все дела и от имени государя писал генерал-губернаторам и даже министрам записки и заметки, которые становились для них высшими приказаниями и указами, долженствующими быть немедленно исполненными. Когда же обращались к нему лично, то он отвечал обыкновенно, что он сам по себе ничто и что он не входит ни в какие дела.

 Он должен был докладывать государю выписки всех решений Комитета министров и Государственного Совета, но никто не присутствовал при его докладах, а поэтому и не знали, насколько он сокращал эти постановления, а также верно ли сообщал он приказания государя, редко писанные под диктовку его величества.

 Он заведовал тайной полицией -- этим опасным оружием в руках такого бессердечного и неделикатного человека. Он приобрел такое сильное влияние, что, вместо привлечения сердец к монарху, он отвергал их и если Александр к концу своей жизни был нелюбим некоторыми, то этим он обязан исключительно Аракчееву. Влияние, которое имел Аракчеев на Александра, тем более удивительно, что он обладал такой слабостью, которой Александр никогда не прощал никому другому: он был чрезвычайно труслив на войне. Страх его доходил иногда прямо до комизма. Однажды, во время войны 1813 года, одно ядро пролетело в 100 саж. от него; это было единственное ядро, свист которого он когда-либо слышал, и эта музыка так ему не понравилась, что, несмотря на то, что он был начальником артиллерии, он до того перепугался, что лег животом на землю под лошадь. Такая трусость сделала его посмешищем всей армии. Император Александр, узнав об этом, каждый раз предупреждал его, когда ожидался звук выстрела и тогда начальник артиллерии спасался за 20 верст! Его могущество было так велико, что он удалял всех тех, которых ум, таланты и добродетели могли приобрести заслуженную благосклонность и, таким образом, затмить его. Он не терпел никого, кто бы мог его затмить или заменить и тем более того, кто этого добивался. Злословие, клевета и козни, проявляемые тайно или явно, все направлялось к тому, чтобы уничтожить своего соперника. Он [155] даже выдумал особое слово "Гог-Магог" -- этимология которого неизвестна, но тот, который получал это название, мог быть уверен, что не будет долго занимать то место, которое приближало его к государю. Ему удалось даже низвергнуть князя Петра Волконского, признательность и забота которого были столь необходимы государю. Какова же была сила этого человека, каково было его обаяние, если он мог внушить подозрения к такому уважаемому и почтенному слуге Императора, каковым был князь Волконский. Влияние Аракчеева распространялось на всех и на все; к тому же он был чрезвычайно деятелен и все, что на него ни возлагалось, он делал вполне основательно. Он умел распутывать сложные дела и представлять их в кратком, ясном и точном изложении; но при этом он не стеснялся пускать в ход все средства, чтобы заслужить расположение своего повелителя. Он ему облегчал работу и сумел сделать себя необходимым и желанным советником, что составляет большую заслугу министра.