Кампания 1808 года - 9

 Все было спокойно в продолжение зимы, которую я проводил в Формозе, в Бессарабии и в Фальгах на Пруте, где я и заболел сильным нервным расстройством. Отряд, которым я командовал, был расположен по р. Пруту по очень хорошим деревням.

 Главный квартирмейстер армии, полковник Хоментовский, человек очень не самостоятельный и настолько скупой, что даже не держал ни экипажа, ни лошадей, не умел распорядиться подчиненными ему офицерами и даже не подумал в течение шести кампаний о необходимости иметь точный план местности, занятой нашими, войсками (Точный план местности, где мы веди сражения, был исполнен офицерами главного штаба, прикомандированными к различным отрядами согласно приказанию частных начальников), а вполне довольствовался старыми и мало точными картами, на которых много покинутых и разрушенных деревень были показаны существующими. Я уже говорил, что в Бессарабии татарские деревни были в 1807 году покинуты своими жителями, а их дома были так быстро уничтожены, что через шесть месяцев с трудом можно было найти даже расположение этих деревень, но на картах они все еще значились. Еще в 1771 году генералом Бауером были точно нанесены на планы долины, горы и реки, но деревни кочевников Бессарабии еще не были обозначены, а также и пути движения войск; впрочем, постоянное движение войск в то время настолько разорило обитателей деревень и далее городов, расположенных на больших дорогах (Фокшаны, Рымник, Бузео) и заставило жителей укрыться в горах, что совершенно изменило страну, и при таких условиях уже никакая карта не могла служить указанием для расположения войск по квартирам. Нашему квартирмистру пришлось приложить много энергии и знаний, чтобы вновь исправить все карты; напр., на Пруте значился город Троян, когда-то очень значительный и многолюдный, но в 1808 г. в нем было всего три дома; между тем Хомеитовский поставил туда целый полк. Нижегородский полк был размещен в трех деревнях, в которых, в 1807 году, значилось от 500 до 600 домов, но где, в 1808 г., уже не существовало ни одного дома. [578]

 Доложив о сем Прозоровскому и указав, что во время перемирия нет надобности оставлять полк против Измаила, я все-таки не получил разрешения перевести его; вследствие чего и был принужден построить для полка землянки, которые, будучи выстроены в начале зимы, были так сыры, что в полку развился скорбут и из целого полка осталось только 180 человек. Перевести их в Бендеры я получил разрешение только через четыре месяца.

 Прозоровский прямо ненавидел командира этого полка, генерала Хитрово, за грабительства, которые он позволял себе и о чем было известно Прозоровскому. Он сам видел, как полковые лошади и повозки, нагруженные казенным лесом и хлебом, отправлялись через Одессу в имения командира, и его справедливое негодование на командира несправедливо падало и на полк.

 Когда Прозоровский узнал о том ужасном положении, в котором находился этот несчастный полк, он отправил генерала Ртищева, меня и одного доктора из штаба армии для производства строжайшего расследования. Мы сговорились все донести, что единственная причина болезни -- сырость землянок и что отношение Хитрово к своим больным было самое теплое и заботливое (это было так на самом деле), но Прозоровский не положился на наше заключение и, вследствие его упрямства, этот прекрасный полк, так много стоивший мне хлопот во время суровой и снежной зимы, когда еще совсем не было проложено дорог, совершенно погиб.

 Отряд Ротова, расположенный в Килии, тоже в землянках по берегу Кочегульского озера, не был счастливее, так как оба его полка: Бутырский и Нарвский были истреблены. Эта зима стоила двум нашим отрядам 4.000 человек, несмотря на заботы, труды и издержки начальников.

 Такое расположение войск было совершенно бесполезно, но Прозоровский воображал, что мы продолжаем вести войну с турками, поэтому приказал мне установить сигнальные посты, совершенно излишние и очень утомительные.