Кампания 1808 года - 8

 Все эти новые дивизии были превосходны и поражали выправкой и обучением, после тяжелой и кровопролитной войны с французами, когда целые полки бывали много раз разбиты. Можно было думать, что видишь перед собой войска, в течение долгого времени, не покидавшие своих стоянок. Это доказывает, как хороши элементы, составляющие русскую армию, и что в короткое время из них можно образовать прекрасные войска. Достаточно того, чтобы в полку оставалось немного офицеров и старых солдат я, через год, такой полк был бы наравне с лучшими. Вообще легкость, с которой можно сформировать, в короткое время, хорошие войска, большое счастье для России, где материал для воинской повинности огромный.

 Граф Аракчеев, тогда военный министр, совсем не государственный человек, не политик, и чрезвычайно мелочной, вздумал обнародовать ежегодную убыль в полках; эти вычисления ужаснули нас; в полгода, без войн, убыль равнялась 24.000 солдатам, умерших и бежавших! Следовательно, ежегодную убыль можно считать в 48.000 человек, т. е. равную 6-ой части существующей тогда регулярной армии. Я не думаю, чтобы в какой-нибудь другой армии потери пропорционально приближались бы даже и к половине наших.

 Особенно много умирает и дезертирует рекрутов, несмотря на заботы, которыми их окружают со времен Павла I. Большая часть их очень молоды и им ужасно трудно переносить расставание с родной деревней; горе, которое они испытывают при этом, настолько сильно, что вгоняет их в чахотку и другие болезни, от которых они и умирают. Затем, чтобы прибыть в свои полки, они должны делать огромные переходы, от 2-х до 3-х тысяч верст, и при тяжелом снаряжении русского солдата (всего он несет 60 русских фунтов) для мальчика 16-ти, 18-ти лет, какими обыкновенно бывают рекруты, слишком непосильный труд. Нужно было бы установить закон, воспрещающий принимать на службу моложе 20-ти лет.

 8-ая дивизия особенно отличалась прекрасным составом и порядком. Архангелогородсхий полк считался лучшим в армии, и в этой войне он поддержал свою репутацию. Другие полки были также хороши. С.-Петербургский драгунский полк прославился в Прусской войне, где он участвовал под начальством полковника Дехтерева. Ливонский полк был превосходен, а граф Д'Орурк был отличным офицером.

 Генерал-лейтенант Эссен 8-й был из гатчинцев, но он довольно равнодушно относился к чести принадлежать к такой [576] дивизии. Это был человек весьма уважаемый, неутомимый работник и храбрый солдат; он хорошо знал службу. Единственно, чего ему не хватало, так это образования. Он не мог скрывать этого недостатка и делался ужасно нерешительным, стоя во главе, но в то же время он был незаменим, как лицо второстепенное, соединяя в себе хладнокровие, мужество и привычку командовать частями всех родов оружия.

 15-ая дивизия вся состояла только из старых служак, которые пробыли 7, 8 лет в Корфу и блестяще действовали в Эпире; о чем к несчастью мало кому было известно. Эта дивизия, в лице Попандопуло, имела своим начальником одного из самых интеллигентных генералов армии. Старый Стеллер был также из лучших генералов; но князь Василий Вяземский, хотя и образованный, не имел никаких военных талантов. Что же касается Степанова и Назимова, то они были ниже всякой посредственности, а их начальник Марков был еще ничтожнее их.

 В состав 22-ой дивизии входили очень хорошие полки. Начальником этой дивизии был Олсуфьев, человек храбрый, честный, но чрезвычайно слабый, не достаточно образованный и не получивший военного опыта, необходимого при его чине.

 Офицеры 8-ой и 22-ой дивизии, гордые войной с Пруссией, относились к нам свысока, презирая нас за то, что мы не участвовали ни в одной кампании. На турок они смотрели как на стадо баранов, которое должно было бы быть прогнано бичом и что для того, чтобы прогнать их, вполне достаточно одних казаков. Но эти бараны не так легко подчинялись и фанфаронство этих двух дивизий было жестоко наказано, так как они больше всех пострадали в этой войне.

 Прибытие этих трех дивизий пополнило нашу армию до 6-ти полных дивизий, которые, с 11-ю батальонами 18-ой дивизии, состоявшей под моим начальством, и 3 батальонами 9-ой дивизии, составляли, в общем итоге 122 батальона, 200 эскадронов, 17 казачьих полков и многочисленную артиллерию; всего было более 100.000 вооруженных людей. Конечно, такие силы не были собраны исключительно для ведения переговоров, поэтому никто уже более не верил в мир, который должен был быть заключен в Париже.

 Граф Петр Толстой, наш посол во Франции, должен был вести переговоры, и Наполеон, который, благодаря своей гениальности, предвидел, во что обойдется союзникам эта война, веденная при данных обстоятельствах, не должен был, согласно [577] своим планам, ни советовать, ни помогать им. Целых 18 месяцев тянулись переговоры и обмен мнений.

 Только в зиму с 1808 на 1809 год было решено (что будет видно ниже), что мира не будет, потому что Франция его не желала.