Кампания 1808 года - 2

 Князь Прозоровский провел зиму в Яссах, где был расположен и его штаб. Роскошь, богатство и порядок, господствовавшие в главной квартире, выказывали в главнокомандующем барина, достойного представителя России; он три раза в день приглашал к себе за стол более 100 человек. Несмотря на преклонные годы кн. Прозоровского, его деятельность была необыкновенна. Он не имел ни минуты покоя, который был ему так необходим.

 Его умственная деятельность, связанная с неусыпной любовью к работе, входила во все подробности жизни войск его армии; магазины, канцелярия, транспорты, почта -- все было устроено им в полном порядке, а служба во всех частях была так хорошо организована, что и при преемниках его, менее сведущих, сохранился его дух. Его ревность к службе, иногда даже чрезмерная, его лета, чин и представительность, которой он себя окружал, все внушало к нему уважение. Его желание славы своему отечеству и государю, его патриотизм и глубокая честность заставляли относиться к нему с уважением даже тех, которые имели дело с его строгостью. Тем не менее, он со всеми нами обращался как с детьми, не имевшими никакого понятия о войне и о службе. Я слышал, как он говорил генералу Аракчееву, которому было 52 года, и генералу Кутузову 64-х лет, что они были слишком молоды, чтобы знать то, о чем он им говорил. Прозоровский привез с собой своих клевретов, но его выбор был редко удачен.

 М. Кушников был прежде его адъютантом, a впоследствии адъютантом у Суворова в Италиянской кампании, потом вице-губернатором в Москве, губернатором в Петербурге и сенатором. [566]

 Прозоровский назначил его председателем совета в Валахии и в Молдавии. Это был человек умный, исполнительный, приветливый и хорошего общества, знающий дело и строгий.

 Говорили, что он сумел воспользоваться выгодами, представлявшимися в этих двух деморализованных областях, которыми он управлял, где раньше не знали, что можно обойтись и без подкупов. Я думаю, что на него клеветали и что ему приписывали вины его подчиненных, которые, как и все служащие в России, были не без греха. Кушников был особенно виноват, приблизив к себе человека низкого происхождения, по фамилии Крупинского, молодого, умного, ловкого, но страшно испорченного и безнравственного, который продавал места и негласно делился взятками с сенатором; но все это не доказано, а потому я и не могу это утверждать. Кушников никогда не был тем, чем его считали; он всегда был честным человеком.

 Нужно отдать ему справедливость, что он вручил гражданское управление Молдавии таким людям, которые действительно заслуживали отличия, и что эта область была во время войны настолько хорошо управляема, насколько это возможно в стране, где нет законов, правосудия и нравственности. Старый Георгий Больший, принадлежавший к одной из знатнейших фамилий страны, был казначеем и, фактически, первым министром и оставался им до самой смерти. Преемник его Козат Разнован сохранил за собой это место, вопреки господствующего обычая страны ежегодно сменять чиновников; он был человек большого ума, но совершеннейшей корректурой Большого.

 Остальные члены Дивана были также хорошо выбраны. Но если Кушников делал удачный выбор служащих в Молдавии, то в Валахии он не проявил ни прозорливости, ни твердости или вернее он уступил влиянию Милорадовича, с которым был дружен еще с Итальянской кампании. В чем действительно можно было упрекать Кушникова, так это в деле Роя -- Ротина. Когда турки назначили туда пашу и учредили округ под названием Роя (такой же как и Браилов в Аргиеве и других крепостях), как содержание паши, они веяли для этой цели земли молдавских бояр, дав им за это солидное вознаграждение. Когда же мы заняли области, то бояре эти потребовали обратно свои земли, на которые они уже не имели никаких прав. Кушников приказал возвратить им эти земли, несмотря на большой доход, который они приносили стране; это странное распоряжение вызвало разговоры, что Кушников получил не малый куш за свое благодеяние. [567]

 Князь Прозоровский поручил свою канцелярию немцу Безаку, человеку, обладавшему необычайной памятью, прекрасно владевшему русским, французским и немецким языками, сведущим в деле, одним словом, соединявшим в себе все качества, чтобы законно пользоваться доверием своего начальника; но при всем этом, он был человек крайне безнравственный. Государь знал его, но нисколько не уважал и с неудовольствием видел, что Прозоровский пользуется его услугами. Безак и раньше служил в нескольких канцеляриях, но был уволен оттуда без права поступления куда-либо. Несмотря на этот приказ, Прозоровский все-таки принял его и приблизил к себе. Как и все самолюбивые люди, старик был уверен, что Безак, будучи под его начальством и направлением, не позволит себе ничего несвойственного его положению; однако говорят, что он ошибся, и в подтверждение этих слухов перечисляют несколько фактов, которые заставляют верить... но во всяком случае я ничего не могу утверждать; впрочем, я поговорю еще об этом подробнее в журнале кампании 1809 года. Князь Прозоровский привел также с собой много волонтеров из Москвы и Петербурга. Они состояли, главным образом, из сановников, камер-юнкеров, камергеров, адъютантов свиты государя и гвардейских офицеров, содействовавших блеску и величию главной квартиры.