События в Валахии - 6

 После дела при Турбате, Михельсон приказал Каменскому сжечь все турецкие деревни в окрестностях Браилова и Бузео; он исполнил это приказание и расположился лагерем около Бузео. Но по непростительному заблуждению, которое решительно ничем нельзя было объяснить, Каменский расположился на левом берегу этого потока, страшно разливающегося после дождей, так что через него даже невозможно перейти; этот поток разделял его тогда от князя Долгорукого, бывшего в Слободзее.

 Князь Ипсиланти не мог больше оставаться в Бухаресте, где [321] Милорадович и Филипеско слишком открыто выказывали ему свою ненависть и после отъезда генерала Михельсона, он решил покинуть Валахию, где всегда исполнял должность князя, но где теперь у него не было ни могущества, ни кредита и отправился в Яссы, вместе с г-м Радофинаки. Филипеско, узнав об отъезде, довел свою подлость до того, что сообщил об этом Браиловскому назиру. Как бы то ни было, назир, осведомленный о дне отъезда Ипсиланти, решил схватить его и поручил эту операцию молодому Чалану-Оглы (В продолжение четырех лет мы видим этого Чалана играющим прекрасную роль в конце этой войны. В 1807 году, имея от роду 21 год, он получил звание трехбунчужного паши; он был любимым сыном старого Чалана, фамилия которого владела в Малой Азии значительной частью земель и считалась там такой могущественной, что на членов ее смотрели скорее, как на ленных владетелей султана, чем как на подвластных ему).

 Бузео находится в более чем 100 верстах от Браилова, Чалан прошел это пространство с 3-мя тысячами человек конницы и пропустил Ипсиланти только на один час. Он бы схватил его без совета Радофинаки, который, будучи умнее и тоньше самого князя и более его беспокоющийся относительно того, в чем может выразиться ненависть его врагов, заставил его пройти Бузео, хотя этот поток был тогда очень быстр и в переходе его заключалась большая опасность. Чалан захватил сначала некоторые экипажи Ипсиланти, перерезал горло несчастным жителям Бузео и сжег город, который тогда был очень важен. Все это он проделал на глазах Каменского, который не мог ни атаковать Чалан-Оглы, ни спасти город. Поток же сделался непроходимым.

 Князь Долгорукий хотя и прибыл из Слободзеи, но слишком поздно. Эти два генерала прошлись, ничего не встречая и взаимно обвиняя друг друга в этой неудаче. Оба они были неправы, но Каменский был более виноват.

 Чалан-Оглы возвратился в Браилов так лее быстро, как он и ушел оттуда, произведя самое смелое предприятие в течение всей войны (Молодой Чалан прибыл с многочисленной конницей, чтобы подкупить Браиловский гарнизон). Он прошел между двух неприятельских корпусов и если пропустил Ипсиланти, то причиной этому была только случайность. Он рисковал многим, но вероятно он также хорошо знал таланты и дарования тех, с которыми имел дело. Каменский последовал за ним и дошел до стен Браилова, где [322] 5-го и 6-го июня он имел дело с гарнизонной конницей этого города. Это дело, также как и все дела с турками в открытом поле, произошло в виде продолжительной стычки: причем турки потеряли 300 человек, a Каменский 150. Я был свидетелем гнева Михельсона, когда он узнал о походе Чалана-Оглы. Его неудовольствие выразилось в страшном приступе ярости, которая удвоилась, когда он получил от Каменского реляцию об его сражении перед Браиловым на восьми страницах (реляции графа Каменского составляли большой талант его). Михельсон ответил ему грозным приказанием, начинавшимся так: "По Вашему длинному и красноречивому письму и по Вашим высоким действиям, я вижу, что Вы скорее великий оратор, нежели великий полководец". Бедный граф не был ни тем, ни другим, это доказывала его реляция, но тем не менее он был награжден так же, как и все офицеры его отряда. Он получил Владимирскую ленту. Михельсон написал очень неприятные вещи, а в то же время, при дворе, расточал ему похвалы. Когда Браиловский назир узнал, что Каменский получил награду за это дело, он шутливо заметил; "Я не знал, что в России существует обычай награждать тех генералов, которым нужно было бы отрубить голову".