Кампания 1807 года - 30

 4 апреля, турки, под руководством одного дезертира Нарвского полка, на рассвете, подошли к редуту, расположенному в долине, между лагерем Мейндорфа и Воинова, для защиты колодца, бывшего единственным нашим источником, и атаковали его. К счастию, защита этого редута в этот день была поручена одному капитану Нарвского полка с двумя батальонами этого же полка. Капитан этот всегда отличался храбростью и до того был осторожен, что его распоряжения всегда вызывали насмешки товарищей, никогда не принимавших никаких предосторожностей. Действительность показала, что подсмеивавшиеся над ним служили хуже его. Турки, подкравшиеся до редута незамеченными, бросились на штурм врассыпную, но на редуте уже все было готово для встречи их. Они были приняты так, что уже не явится у них желания испытать нападения во второй раз. Некоторым из турок хотя удалось взобраться на бруствер и убить двух канониров, бывших у пушек, но они тотчас же были отбиты ударами штыков, а затем, под сильным ружейным огнем, должны были отступить. На месте нападения турки оставили 200 убитых. По возвращении в город они сейчас же умертвили дезертира, предложившего им эту вылазку.

 Мейндорф, наконец, объявил мне, что он непременно хочет отрезать туркам дорогу в Тульчу, и для этого я должен сначала взять турецкий редут, находящийся налево от города или другой, построенный на Дунае, в 2 верстах ниже первого. Никто никогда не составлял более неразумного и невозможного по исполнению плана.

 Первый из этих редутов был расположен под огнем турецкой флотилии и русской канонерки, взятой в Сулине. После взятия его, там нельзя было оставаться без того, чтобы не быть расстреленным. Для того же, чтобы взять второй редут, нужно пройти под огнем первого и если предположить, что нам удастся его занять, то является вопрос: какими средствами возможно будет доставить туда разные жизненные припасы? Турки, отрезав ту часть острова, которая была затоплена, помешали этим подать помощь гарнизону редута, и он принужден будет через два или три дня сдаться пленным.

 Я представлял Мейндорфу сильнейшие доводы всей безрассудности подобного предприятия и даже отправил ему, по этому поводу довольно дерзкий рапорт, но все было бесполезно. Мейндорф [88] (который, как мне кажется, никогда не выказывал такой решительной настойчивости, как в этот единственный раз) послал мне сказать, что он это приказывает и хочет, чтобы до Пегливана дошел слух об этом.

 Хотя я и сделал все возможное, чтобы формально протестовать против такого плана, но все-таки я должен быть послушным и исполнить это приказание, заставившее нас понести большие потери.

 Никогда еще не было более несчастного дела, а главное -- я все это предвидел и обо всем предупреждал. Я льстил себя надеждою, что по крайней мере редут будет взять, и что нам хватить времени срыть его, а на его месте поставить пушки; это было все, на что я мог надеяться, но и это мне не удалось.

 Я поручил эту атаку генералу Ловейко (ошибка, за которую можно меня упрекнуть), назначив ему: батальон его Алексопольского полка, 200 егерей под начальством полковника Сандерса и 100 волонтеров под командой капитана Гельфрейха. Батальон Алексопольского полка был одним из лучших во всей армии; командир его, прекрасный солдат и настоящий гатчинец, обожал свой батальон и страшно его баловал и портил. Прекрасно обученный, этот батальон, как и все слишком хваленые и сберегаемые войска, ничего не стоил на войне. Ловейко тоже стоил не больше этого батальона; но тогда я еще сомневался в этом, тем более, что он всегда выказывал много усердия.

 Накануне этого дела, Засс, ночью, выдвинул к городу 12 пушек, большого калибра, из которых открыли огонь с левого берега Дуная. Хотя снаряды и долетали до редута, но турки так удачно прятались за насыпи, что среди них не было не только убитых, но даже ни один не был ранен.

 Мейндорф сделал мне, однако, замечание за то, что я не воспользовался этим огнем, чтобы на следующий день атаковать и занять редут. Подобный упрек был крайне смешон.