Кампания 1807 года - 27

 Видя, что занятие Измаила стало невозможным, Мейндорф желал свалить на меня всю ответственность за этот неуспех. Я был в немилости и вообще мое положение было очень непрочно, особенно с таким начальником, как Мейндорф, который ежедневно присылал мне несколько разноречивых приказаний.

 Поправшийся от болезни герцог Ришелье прибыл ко мне, и мы провели несколько дней вместе. Однажды, утром, когда мы с ним шли с острова к лагерю Мейндорфа, он был свидетелем, как я по дороге получил от моего начальника семь приказаний, из них в четырех отменялись самые незначительные вещи.

 Мейндорф каждый день составлял по 20 проектов, из коих один был нелепее другого. Однажды у него явилась мысль перенести по суше все лодки флотилии до реки Рапиды. В продолжение двух дней мы разрабатывали это предположение, а на третий оно уже было забыто.

 В Галаце находилось много вооруженных турецких судов, взятых нами у неприятеля. Мейндорф отправил за ними генерала Жерара с несколькими моряками, имея намерение переправить через Дунай целый отряд, для движения на Исакчу и Тульчу. Конечно, это был проект минуты, но из всех других он был лучшим. Суда эти оказались слишком малыми и требующими починки, а потому проект был заброшен, как и другие. Тем не менее, Мейндорф потребовал девять маленьких баркасов к правому флангу своего расположения; суда эти более исправные, чем другие, были готовы в три дня. С этими судами Мейндорф хотел запереть вход в Дунай около Исакчи, но это было бы [83] совершенно бесполезно, так как 9 маленьких судов было недостаточно, чтобы привести в исполнение предположенный план, и они наверное достались бы неприятелю. Правый берег Дуная принадлежал туркам, и они, очевидно, не допустили бы этим маленьким суденышкам держаться на назначенном пункте и, при первой возможности, захватили бы их, что они и сделали на самом деле.

 29 марта эти лодочки, под начальством мичмана Иванова, подошли к Измаилу. Турки, высадившись на острове Четале, открыли такой сильный огонь из пушек и ружей, что несчастные баркасы наши должны были сдаться; они были отправлены в Измаил. Сам Иванов был опасно ранен выстрелом из ружья. Пегливан известил об этом Мейндорфа, который сейчас же послал к нему хирурга, но Иванова уже нельзя было спасти, и он на другой день умер.

 Через несколько дней возвратился Жерар, не найдя никакой возможности перейти Дунай у Галаца.

 Турки имели обстрел из своих батарей острова Четаля и, кроме того, в устье Рапиды и на левом берегу Дуная они имели 2 канонерские лодки и пехотный пост. Лодки эти часто поднимались вверх по реке и обстреливали правый фланг лагеря Мейндорфа. Ночью, 2 апреля, майор Здекуский (дежурный штаб-офицер при Мейндорфе), с 100 волонтерами, напал на этот пост, перебил всех турок и захватил обе лодки с их пушками.

 За это дело Здекуский получил георгиевский крест. Хотя по статуту он и имел право на эту награду, но при всем том как-то печально было видеть такой крест на его груди.

 Мейндорф, зная хорошо, на какое далекое расстояние стреляют турецкие пушки, при том способе, как они их заряжают, расположил свой лагерь на разумной дистанции. Отвести лагерь дальше значило увеличить расстояние, отделяющее один его отряд от другого, а пространство это и так было довольно значительно. Несмотря на это, турецкие снаряды все-таки достигали до нас, а снаряды большого калибра нередко даже перелетали наш лагерь.

 Мейндорф был ужасно этим недоволен, но так как сам он, лично, был очень мужествен, а чувство чести не позволяло ему отодвинуть свой лагерь, то мы, вследствие этого, в продолжение 3-х месяцев, простояли на одном месте, подвергаясь опасности от неприятельских выстрелов, которые, впрочем, не так много убили у нас людей, как мы того боялись. В начале, эти пролетающие снаряды заставляли молодых солдат наклоняться, движение весьма естественное для тех, кто не бывал под огнем, [84] но затем к этому настолько привыкли, что солдаты под огнем совершенно спокойно обедали, учились, играли и бегали.

 Засс, имевший слабость к монументам, придумал выстроить какое-то возвышение, на котором красовался бельведер. После обеда, он поднимался туда, любовался городом и курил. Это возвышение или холм, очень широкий в своем основании и высокий, в общем, походил на Вавилонскую башню в маленьком виде. Турки скоро заметили этот холм и выставили против него 12 орудий большого калибра. Однажды, когда мы обедали у Засса в палатке, находящейся у подножия холма, семь пролетевших снарядов потревожили наш обед, но мы все-таки из самолюбия не пожелали его прерывать и только обошлись без кофе. Вскоре Засс принужден был уничтожить свою затею, а палатку перенес на другое место. В другой раз снаряд 24-х фунт, пушки пролетел около самого моего барака, где я в то время играл в бостон, а моя жена подавала гостям чай. Бомба упала в 20 шагах от нас и как раз посредине, между 20-ти зарядных ящиков, наполненных картечью, которые я так неосторожно оставил в лагере. Если бы турецкий снаряд задел их, что было весьма возможно, то мы бы все были взорваны; но из нас никто не испугался, даже моя жена, часто присутствовавшая на аванпостных стычках, была спокойна; единственно, полковник Стенье, командир Бутырского полка, игравший с нами в бостон, так перепугался, что запрятался под стол! Весьма остроумная предосторожность, особенно когда снаряд уже пролетел. Молодой лесок, покрывавший остров Четал, чрезвычайно благоприятствовал турецким стрелкам, которые ежедневно приходили туда и затевали перестрелку с нашими егерями.

 От моего лагеря до флеши и до редута я устроил для прогулки что-то в роде английского парка и когда к нам приезжали гости из другого лагеря: граф Венансон, Термонте, граф Рошешуарт, офицеры генерального штаба, атташе при герцоге Ришелье и присланные им для службы в моем отряде, мы вели гостей своих в этот парк, откуда можно было следить за перестрелкой. Моя жена ни разу не пропустила ни одной из таких прогулок, и когда она, однажды, идя вместе с нами, взяла под руку одного из егерей, чтобы перейти ручей, вдруг спутник ее упал, убитый наповал пулей. На следующий день поручик Фрейтаг получил рану в то время, когда он подавал ей букет, нарванный им под пулями и ядрами. У нас также было в моде и считалось хорошим тоном, чтобы при проезде из лагеря Мейндорфа в лагерь Засса не объезжать редуты вокруг, и [85] мы обыкновенно ездили прямой дорогой, идущей так близко от Измаила, что нам редко удавалось проскочить без обстрела неприятельскими выстрелами. Для того, чтобы из лагеря Засса приехать на остров Четал, нужно было делать большой объезд, чтобы миновать возвышенности, находящиеся на левом берегу острова Четаля, но обыкновенно мы сокращали эту дорогу, пересекая болота, которые, надо сказать, так близко примыкают к городу, что мы были принуждены мчаться галопом мимо турецких пикетов, в 30 человек, которые постоянно в это время в нас стреляли. Один раз они так усердно меня преследовали, что я чуть было не попался им и спасся единственно благодаря быстроте моей лошади. Скача от настигавших меня 5 или 6 турок, я домчался наконец до нашего редута, построенного на левом берегу Дуная, но офицер, бывший в редуте, никак не ожидавший меня с этой стороны, сначала принял за турка и чуть было не начал стрелять. Все эти безрассудства, достойные скорее молодых волонтеров, чем старых генералов, принудили Мейндорфа дать нам строжайший приказ избегать этих опасных путей.