Кампания 1807 года - 26

 Наконец, 28 марта, я высадился на остров, вместе с генералом Ловейко, двумя батальонами Алексопольского полка и одним батальоном 11-го егерского, под командою полковника Сандерса, человека храброго, но несколько сумасшедшего, одним полком волонтеров и 300 запорожцев. Я утвердился в 2 верстах от города, вдоль небольшого ручья, как раз на том самом месте, где 20 лет тому назад я соединился с генералом Арсеньевым, командовавшим отрядом, очень много рисковавшим перед осажденным городом.

 Так как берега Дуная были покрыты ветвистыми деревьями и фруктовыми садами, а середина острова -- очень высоким камышом, мне стоило больших трудов расчистить все место вокруг лагеря, который я окружил сильными укреплениями. В 800 шагах впереди лагеря был построен редут, а в 250 шагах от него флеш (Там были помещены татары, чтобы помешать дезертирству жителей Измаила. Для того же, чтобы попасть в Тульчу сухопутно, другой дороги не было). С другой стороны Дуная, на болотистом берегу, отделяющем отряд Засса от реки, я выстроил новый редут, чтобы помешать туркам спуститься к реке и появиться между мною и Зассом. Флотилия была расположена по обеим сторонам реки.

 Желая изучить местоположение середины острова, я отправил, 30 марта, майора Бетцеля с 300 чел. произвести рекогносцировку. Он достиг большого моста по Тульчинской дороге, где напал на 50 татар, защищавших мост, многих перебил, а остальных заставил разбежаться. Но вскоре я увидел, что дальнейшее движение будет невозможно, так как те 10 верст, которые они должны были пройти по колена в воде и грязи, доказали мне, насколько трудно попасть на противоположную сторону острова; особенно тяжело и неудобно было тащить с собою пушки, которые в то время были нам необходимы, чтобы утвердиться на назначенном пункте. Другая сторона берега была защищена редутом и укреплениями и потому также не была удобна для движения.

 27 марта Сулин был занят. Отправившись в плавание, Попандонуло, 16 марта, был уже в открытом море. Ему все время [81] мешал противный ветер, так что он был принужден высадить Баркова с его батальоном на пустынном берегу, между устьев Килии и Сулина. Барков, имея знакомых среди жителей этих мест, которые могли указать ему дорогу, воспользовался их помощью и двинулся по тростникам и кустарникам, сильно затруднявшим его путь. Проходя через одну из покинутых деревень, он увидал там две маленькие лодки, которыми и решил тотчас же воспользоваться. Приказав перенести их на руках к Дунаю, на протяжении 7 или 8 верст ниже устья Сулина, он в два дня, на этих лодках, переплыл в этом месте Дунай и, не будучи замечен турками, 27 марта, до рассвета, направился к неприятельской батарее, находившейся на правом берегу. Турки были очень далеки от того, чтобы ожидать какого-либо нападения с этой стороны; они все были в кофейнях, находившихся в версте от батареи, и совершенно спокойно пили свой утренний кофе. Заметив наших, они бросились бежать к своей батарее, но Барков был уже там, и прежде, чем они успели предпринять что-либо для обороны, батарея была взята. Ударом в штыки, батальон Баркова положил на месте 125 турок, 154 некрасовца и самого начальника батареи Ибрагима-Агу.

 Этим подвигом Барков выказал свое мужество, решимость и свой характер, замкнутый, но твердый. Батальон вел себя прекрасно. Офицеры, с саблями в руках, первые ворвались на батарею и собственноручно побили многих турок. Они взяли у неприятеля 8 пушек, забрали много пленных и освободили 2-х русских матросов. Матросы эти, два дня тому назад, шли на канонерке и были захвачены турками. Начальник их, будучи пьян, принял Сулинское устье за Килийское и, войдя туда, принужден был сдаться. Турки отправили его, со всем экипажем. как пленников, сначала с Измаил, а оттуда в Константинополь, оставив при себе этих двух матросов с целью получить от них сведения о движении судов на море.

 Барков в этом деле потерял только 11 человек; он получил георгиевский крест, который трудно было заслужить лучше (Батальон бутырцев взял батарею один, без всякий помощи со стороны флотилии; но если ему принадлежит честь этого дела, то на долю моряков досталась вся выгода. Им заплатили (очень дорого) за взятые пушки, смотря по калибру -- это уже такой обычай у моряков. Попандопуло, получив эти наградные деньги, ничего не выделил из них для Бутырского батальона)

 В этот же день Попандопуло подошел к батарее, а 29 марта вошел в Дунай и приблизился к Тульче. Если бы он захотел [82] там быть скорее и вообще приложил бы к этому предприятию больше энергии, он мог бы захватить Тульчу, так как турки и не подозревали о нашем движении, а Тульча не имела гарнизона. Заметив наше намерение, Пегливан тотчас же отправил войска в Тульчу и, таким образом, взятие ее сделалось затруднительным.

 По приказанию Мейндорфа, 4 апреля, я отправил сухим путем батальон Ладожского полка, под начальством майора Афонасьева, на помощь Попандопуло. Чтобы достигнуть цели своего движения, этот батальон перенес много трудностей; они пробыли очень долго в дороге, много страдали при переходе ручьев и болот, но все-таки догнали Попандопуло на половине пути, движению которого все время препятствовал противный ветер.

 Михельсон присылал мне одно приказание за другим, предписывая мне занять остров Четал; и все его указания были правильны и дельны, но Мейндорф исполнял их очень дурно.