Кампания 1807 года - 8

 Составление этих банд герцог Ришелье поручил князю Кантакузену, оставившему службу в чине подполковника. Он был родственник инженера Мелиссино и большой протеже Ришелье, который тогда был не особенно счастлив в своих выборах. В 1788 г. Кантакузен делал вид, что он служит на войне, в этой же войне он даже и этого не делал. Он очень дурно экипировал своих волонтеров, за то увеличил свой конский завод и стада со своих имениях (Быть может, найдут, что я слишком распространяюсь об этих низких и бесчестных поступках, но я не мог обойти их молчанием. Они имели роковое влияние на кампанию 1807 г. и гласность их объяснить многое, что иначе для нас было бы загадкой; затем они открывают нам виновных, которые должны быть названы, чтобы быть презираемы своими компатриотами. Должно заметить, что большая часть этих лихоимств и прегрешений, которые нас так печалили в эту войну, не были совершены русскими; Мейндорф, Засс, Штрандман (о котором я буду говорит позже) были ливонцы, Ферстер был немец; тем не менее эти господа причинили очень много зла против русских).

 После войны 1791 г., большая часть праздношатающихся молдаван, греков, валахов, несколько солдат, прежде служивших в русских войсках, дезертировавшие венгры, эмигрировавшие сербы, несколько русских помещиков, которых прельщал [601] климат -- перебрались на Буг, где императрица Екатерина дала им земли, даровала большие привилегии и освободила от податей, на условиях, чтобы они несли службу подобно Донским казакам. Эти колонисты составили четыре полка, одетых почти так же, как и казаки; ездили они верхом довольно хорошо, но все-таки этим жалким служакам было очень далеко до настоящих казаков. Они стояли даже ниже волонтеров, так как те все-таки хоть тогда участвовали в сражениях, тогда как Бугские казаки решительно отказывались от этого. Один турок заставлял обращаться в бегство 30 таких казаков, так что после первого же сражения принуждены были их отослать в Польшу для содержания таможенных кордонов.

 Командиры этих полков: Ельчанинов и Балаев были страшные грабители; они опустошили Бессарабию на столько, на сколько мог сделать это и сам Пегливан.

 Атаманом этих казаков был генерал-майор Донского войска Краснов, мужественный и прекрасно знающий свое дело офицер, но взяточничество и лихоимство, к которым он прибегал, вынудили герцога Ришелье, под начальством которого он находился, сменить его и заместить князем Кантакузеном, о котором я только что говорил. Кантакузен, в продолжение всей кампании, оставался в Кишиневе, под предлогом сушки сухарей для армии, оставляя казаков и волонтеров сражаться вдали от себя, хотя, впрочем, надо им отдать справедливость, они очень мало сражались.

 Герцог Ришелье прислал нам также греческий батальон, из 180 человек, в котором офицеров было больше, чем солдат. Прежде они были корсарами в Архипелаге и служили под начальством некоего Ламбро Козиони, отличавшегося в этом мало достойном ремесле; затем, он с своими товарищами по грабежу, избежавши виселицы, приехал в Одессу, где им дали землю и они завели свою торговлю. Они таскали с собой свои лавки, что для нас не было особенно полезно. Я расположил их на аванпостах и дал им суда, которые они вооружили, и всем этим я был очень доволен.

 Генерал Засс также сформировал конную артиллерию из 8-ми шести-фунтовых пушек, взятых в Бендерах и в Килии. Эти пушки, английского образца, были прекрасны, а главное легки. Засс купил отличных лошадей и набрал артиллеристов из своих драгун, греков и волонтеров, и эта маленькая батарея была нам чрезвычайно полезна.

 Драгунский полк генерала Засса пал жертвой его расчетов, подобно тому, как отряд Мейндорфа пострадал через своего [602] генерала. Засс разместил свои эскадроны по деревням с тем, чтобы они вымогали у жителей деньги, собирали фураж и помогали бы обозам, направляющимся в Килию. Три эскадрона, бывших под командою графа Кизано, француза, молодого человека, очень деятельного, но тогда еще мало опытного, были размещены в дер. Самогшуре, в 40 верстах от Измаила, на берегу озера Китай (или Колочегул), которое было у них в тылу. Это озеро никак нельзя было переплыть и поэтому, чтобы возвратиться в Килию, надо было делать 40 верст обхода.