Кампания 1807 года - 7

 Чтобы еще более увеличить беспорядки и грабительства в Бессарабии, герцогу Ришелье пришла роковая мысль -- сформировать волонтерные полки. Подобную идею я могу отнести только к его слабости, охватившей его во время болезни, так как к этой мере не должен был прибегать такой человек, как он.

 Можно было заранее сказать, что эти полки никуда не будут годны, и что при составлении их не будут обращать особенное внимание на выбор, но обыкновенно воображение не доходит до истины. Они были сбродом Одессы, как он сам был беглецом из Европы.

 Если бы уже хотели увеличить число наших войск в Молдавии, нужно было бы набирать в рекруты жителей страны и, главным образом, валахов, которыми так хорошо воспользовались австрийцы для своих батальонов и которые были гораздо лучшими солдатами, нежели молдаване. Из них можно было бы составить роты или даже батальоны и присоединить к регулярным войскам, назначив офицеров из этих же полков. Но герцог Ришелье составил отдельные батальоны и командование ими вручил уволенным офицерам или вышедшим из канцелярий. Эти штатские офицеры были еще худшего состава; это был положительно всякий сброд из греков и молдаван -- презреннейших из своих наций, русских -- выгнанных со службы, писарей, приказчиков, одесских купцов и лакеев больших вельмож, бежавших из Москвы. Солдаты все были негодяи, дезертиры всех корпусов и всех наций, евреи, цыгане и проч. Никогда еще я не видал более развратного сборища. Герцог Ришелье был слишком болен, чтобы самому председательствовать при выборе офицеров, и грамоты на это звание покупались в его военной канцелярии, управляемой тогда сыном солдата, Захаровым, пополнявшим вакансии всеми теми, кто только мог заплатить ему за это право.

 Вооружение этих волонтеров было еще ужаснее, чем личный состав: некоторым были даны турецкие ружья, другим выдали ружья разных калибров и систем, набранных из арсеналов Одессы и Херсона, прочие же были вооружены пистолетами, заржавленными саблями, пиками и алебардами. Люди эти напоминали мне отвратительную народную толпу в Париже в начале революции.

 Из этих волонтеров было составлено, так сказать, 6 полков: три пехотных и три кавалерийских, каждый в 500 чел. Командиром их Захаров назначил молдаванина майора Визириана, подполковником Батзила -- грека, кацитанами Гулдари и Земиота, служащего при канцелярии Ришелье, Мелгунова -- отставленного от службы за аферы и одного француза, майора графа Отонна, племянника графа Виомезвюль, денежные дела которого были очень [600] пошатнувши, и это заставило его выйти из гусарского полка и искать себе такой службы, где бы он мог поправить свое состояние. Тогда он был храбрым и деятельным офицером.

 Полковник Ферстер тоже изъявил желание выставить в Килии целый легион, который должен был состоять из 500 чел. пеших и 500 конных. Он, по примеру Засса, представил требования на провиант и фураж, что для него, как для начальника, было конечно очень выгодно. Кавалеристов у него в полку было не более 150, но зато пехотинцы, состоявшие из старых солдат и дезертиров, служили очень хорошо. Ферстер оставил за собой самое основательное из этого легиона, т. е. денежный ящик и выдачу провианта, самое же командование он передал ливонцу капитану Гельфрейху, адъютанту герцога Ришелье, офицеру с отличными качествами.

 Все эти начальники волонтеров (исключая Гельфреха), принимая и покупая полки, имели только одну цель -- составить себе состояние, грабить и допускать грабеж. Подчиненные их были отлично посвящены в их виды и потому, где бы они ни появлялись, вносили с собой полное опустошение. Когда они меня сопровождали, я был принужден опасаться всегда за свою жизнь.