Оттоманская Порта совершенно не была подготовлена к войне. Вызов России застал ее врасплох. Не имея достаточного числа войск, чтобы выставить их против нас, и зная, что все крепости в Бессарабии и по Дунаю не в состоянии служить защитой, Турция приняла такие меры, которые делают честь как ее энергии, так ее предусмотрительности и политике. Она объявила России войну. Султан послал всем недовольным и возмутившимся [592] своим подданным, бежавшим в Болгарию, фирман, которым даровал им прощение за нарушение закона и бегство, утверждал за ними те должности и чины, которые они захватили силою, во время бунта, если только они согласятся направить своих единомышленников соединиться с войсками султана и вместе с ними отразить нападение неприятеля. Фирман этот имел большой успех; мятежники были очень довольны, что все их беззакония прошли безнаказанно и что за. ними останутся присвоенные ими должности.
Мустафа-Байрактар был склонен, еще до войны, занять коронную должность паши Рущука, а состоявшаяся амнистия султана окончательно утвердила его в этом звании. Байрактар, еще до получения фирмана, уже отправил форсированным маршем знаменитого Пегливана, свою креатуру и первого друга, с тем, чтобы он с корпусом в 4.000 человек занял бы Измаил. Весть об этом привела в ужас мирных жителей Килии и Измаила.
Пегливан прибыл к Измаилу 24 декабря. Жители заперли ворота города и он был принужден расположиться на острове Четал. Из начатых с жителями переговоров он узнал, что русские уже подходить к городу. Тогда та часть жителей, которая не хотела сдаваться русским, хотя их было и меньшинство, поддержанная Пегливаном, заставила и остальных отстаивать город и воевать с русскими. Таким образом, Пегливан вошел в город 25 декабря, а Мейндорф подошел только 26-го. Он даже мог видеть последние войска Пегливана, переправлявшиеся через Дунай.
Злодей Пегливан, уже успевший выказать свое вероломство, приказал казнить всех тех, которые показывали какую-нибудь склонность к русским, a затем вооружил всех остальных жителей, вселяя в них не столько доверия, сколько ужаса.
Прибывшего Мейндорфа Пегливан встретил очень дурно и на требование Мейндорфа сдать город послал ему гордый и надменный ответ, упрекая Мейндорфа в манере, с которой мы начали вести войну.
Мейндорф подошел к городу без всяких военных предосторожностей и, попав под огонь крепостных орудий, сильно пострадал. В одном каре Новгородского полка, где он сам находился, было убито 40 чел. Таким образом, потеряв всего более 200 чел., Мейндорф принужден был удалиться, унося с собой печальное сознание неудачи занятия Измаила. Единственным утешением ему оставались те тысячи дукатов, которые он выгадал за сухари, при своем опоздании. [593]
Три дня Мейндорф оставался перед Измаилом, как вдруг, 28 декабря, Пегливан со всей своей конницей сделал внезапную вылазку, смял Житомирский драгунский полк и, открыв дорогу в главную квартиру, намеревался напасть на самого Мейндорфа; но в это время, храбрый полковник Денисов, с двумя эскадронами Северского полка, ударил во фланг турок и заставил их отступить. В этом деле Денисов был опасно ранен пистолетом в ногу.
Потрясенный неудачею и внезапной вылазкой Пегливана, Мейндорф совершенно потерял голову и отступил с такою поспешностью, что даже забыл о 12 пушках, которые должны были прибыть в этот самый день к нему в лагерь, под прикрытием двух батальонов 11-го егерского полка с полковником Сандерс. Мейндорф отступил или, вернее сказать, исчез к озеру Ялтух, а Сандерс двигался к Измаилу совсем по другой дороге. Он уже был очень близко к городу, когда, к счастью для него и для его пушек, какой-то встречный казак предупредил его о всем происшедшем и посоветовал возвратиться обратно.
Бессарабские татары, до сих пор очень мирно остававшиеся у своих очагов, легко могли примкнуть к Пегливану, и для нас было очень важно помешать этому намерению; мы должны были силою ли страха или убеждения, но заставить их присоединиться к России.
Местоположение, политика и даже сам здравый смысл должны были заставить Мейндорфа расположиться в нескольких верстах от Измаила -- или вправо, около оз. Ялтух, или влево -- около Котлебух и тесно разместить войска по квартирам в бесчисленных деревушках, занимавших почти всю эту часть Бессарабии. Там он мог бы всегда получить все нужные припасы и фураж для всего корпуса, на несколько месяцев. Но он ничего этого не сделал, оправдываясь боязнью нападения Пегливана с фронта и татар с тыла, что впрочем было совершенно неправдоподобно. Но и в этом случае, со своими 10.000 русских и отрядом Засса, подошедшим к Измаилу, чтобы соединиться с ним, он мог бы всю инициативу дела держать в своих руках.
Мейндорф начал дело совсем не так, как следовало; он расположил войска по р. Пруту, от Рени до Фальчи, оставив только свой авангард, под начальством Войнова, у оз. Ялтух.
Засс отступил к Килии, и через это вся Бессарабия осталась открытой. Татары, удивленные поражением Мейндорфа, испуганные угрозами Пегливана, соблазненные его обещаниями и связанные с ним единством религии, получив фирманы султана, призывавшего [594] их на защиту веры, согласились сначала выслушать предложения наших врагов и кончили тем, что приняли их.
Пегливан начал с того, что разрушил все деревни, находившиеся вблизи Измаила, заставил жителей этих деревень войти в город и, таким образом, увеличил свои силы; a затем собрал все зерно, которое ему нужно было для продовольствия.
Свободное копирование
