Кампания 1807 года - 1

Кампания 1807 года

 Генерал Михельсон, желая занять Турно -- маленькую крепость, построенную при впадении р. Ольты в Дунай, назначил меня начальником этой экспедиции и сформировал для сего отряд из двух батальонов, 4-х эскадронов, сотни казаков и 4-х двенадцати-фунтовых пушек.

 Для меня было большим счастием, что обстоятельства изменили это предположение (по крайней мере пока турки сами не призвали меня в Турно, как они это сделали в Килии), так как с таким небольшим отрядом, да еще находясь под огнем Никопольских укреплений, я конечно был не в состоянии овладеть сильным укреплением с 5-ю бастионами, окруженным палисадом. В данном случае, начинать приступ было немыслимо, так как я сам подвергался нападению со стороны Никополя, Систово и Зимницы, силами, превосходившими мои. Моя звезда предохранила меня от этого дела, очень затруднительного во всякое время, но особенно неприятного для меня именно теперь, когда мне необходим был успех.

 В конце декабря, Михельсон, узнав о поражении Мейндорфа [590] перед Измаилом и Засса при Замагури (я об этом буду говорить после), зная также, что герцог Ришелье страдал нервной горячкой и что болезнь эта настолько опасна, что не оставляла никакой надежды на выздоровление, не мог уже больше (или по крайней мере надолго) рассчитывать на него и, сердясь на Мейндорфа и Засса, передал мне командование отрядом Ришелье, приказав отправиться в Бессарабию, Акерман и Килию.

 Я выехал из Бухареста 28 декабря 1806 г. и, проехав Фокшаны и Галац, прибыл в с. Тормоз, около Прута, где находился Мейндорф, чтобы передать ему полученные приказания Михельсона.

 Проезжая через Вадылуйсаки, где был тогда генерал Жирар, я узнал от него печальные и в то же время смешные известия о событиях, происшедших в Бессарабии, причиной которых, отчасти, был Мейндорф. Жирар также предупредил меня, что я буду терпеть большие неприятности, служа с Мейндорфом, в чем он и не ошибся.

 Деревню Тормоз я нашел окруженною батареями и тремя густыми цепями часовых. Увидев это, я предполагал, что турки, по крайней мере, в 20 верстах от нас, но вскоре я узнал, что все это были только предосторожности, принятия Мейндорфом; а турки по-прежнему оставались в Измаиле, отстоящем от Тормоза в 80 верстах. Мейндорфа я нашел очень печальным и не знающим, что ему делать. Я пробыл у него только один день.

 Перед тем, как я начну говорить о своих операциях в Бессарабии, я должен изложить, что произошло там со времени моего отъезда из Бендер. Я покинул этот город 6 декабря, а Мейндорф еще 3 числа был уведомлен герцогом Ришелье о желании жителей Измаила принять русский гарнизон. После такого важного известия, всякий другой в тот же день отправился бы туда сам или, по крайней мере, послал бы сильный отряд, чтобы занять Измаил; это было такое интересное событие и такая полезная и легкая экспедиция, что ни один человек корпуса Мейндорфа не сомневался в том, что он решится на нее. Можно свободно думать, что судьба этой кампании, а может быть и всей войны зависела от этого решения; надо было вспомнить, чего нам стоил Измаил в 1789 году!

 У Мейндорфа было: 15 полных батальонов, 15 эскадронов, два казачьих полка, много артиллерии и проч., в общем более 10.000 человек. Если бы он не хотел брать с собой в Измаил все войска, он мог бы отрядить туда хоть три батальона, 5 эскадронов и полк казаков, вверив их генералу Войнову, как [591] храброму и деятельному начальнику. Этого было бы вполне достаточно для такого полезного и необходимого предприятия. Но Мейндорф, на этот раз, совершенно независимо от своей постоянной нерешительности, имел совсем другой расчет.

 Жадный к деньгам, он сообразил, что эта полезная и почетная экспедиция, требовавшая быстроты исполнения, не могла принести ему никаких материальных выгод. Он объяснял свой поступок недостатком продовольствия, но этот мотив был не только не основателен, но даже смешон по своей невозможности.

 Полки, во время перехода из Дубосар в Бендеры, употребили только часть сухарного запаса и если бы собрать все оставшиеся в обозах сухари, то этого вполне хватило бы всему отряду на 15 дней. Сухарей было более чем достаточно. Затем, в 7 верстах от Бендер, в магазинах Тираспольского полка было также очень много сухарей, которыми свободно можно было располагать в случае необходимости. Но Мейндорф хотел со всеми войсками идти в татарские деревни и там собирать продовольствие; он хорошо знал, что там можно найти всего в изобилии, а главное -- что ему отдадут все даром.

 Получив все припасы, он, по соглашению с теми офицерами, которые всегда очень склонны к подобным поступкам, поставил очень высокие цены, будто бы заплаченные за припасы. Расчет его вполне удался и доставил ему много выгод, в совершенный ущерб казны.

 Мейндорф был в дурных отношениях с Михельсоном, который хорошо знал его и вовсе не уважал. Мейндорф просил у него денег, но получил отказ; тогда Мейндорф стал настаивать, и их переписка стала обостряться; наконец, Михельсон уступил. Но время уже было пропущено. Переписка о деньгах затянулась, и Мейндорф мог выступить к Измаилу только 17 декабря, т. е. на 13 дней позже (Если бы Мейндорф так крайне нуждался в деньгах, он мог бы взять из казенных сумм, как это сделал Беннигсен в Прусской кампании 1806 года).