Наутро Лиз нашел меня за завтраком и сказал, что этой ночью проведет учебный полет со мной и Реслером:
— Реслер будет сидеть сзади, ты немного поведешь, потом поменяетесь местами. Старик хочет, чтобы я проверил, как вы ночью ориентируетесь в воздухе и заходите на посадку.
Вот так после целого дня махания лопатой в зоне Гольф, трое из нас отправились летать до полуночи. Мы держались очень высоко, на 5000 футов, но даже там в районе Чеорео кто-то дал по нам очередь.
— Пятидесятый калибр, — флегматично заметил Лиз при виде больших красных шаров, поднимающихся в небо перед нами. — И близко не было.
По мне было вполне себе близко.
Периметр лагеря был различим с воздуха — просека в сотню ярдов шириной с колючей проволокой, концертинами, минами, „Клэйморами“[1]. Там было два слабых места, одно возле холма Гонконг и другое рядом с рекой. Каждую ночь ВК проверяли их на прочность.
Если бы нас атаковали всерьез, все вертолеты следовало куда-то перегнать. Я не знал, куда именно, поскольку не был задействован в плане эвакуации. По какой-то идиотской причине некоторых из нас предполагалось оставить, чтобы мы защищали лагерь. Как говорится, можете спрятаться в собственных жопах. Реслер тоже состоял в команде геройских защитников.
— Ты знаешь, что у нас есть дробовики? — спросил он меня как-то раз. Он действительно изучал арсенал, который мы должны были использовать для обороны.
— Это же незаконно, — сказал я.
— Знаю, но их у нас примерно пара дюжин. Считается, что мы с тобой и прочее мясо должны о них знать. Типа, чтобы пустить их в ход, когда вьетконговцы без устали повалят из канав с криком „Тьен-лен!“.
— Что еще за тьен-лен?
— Уэндалл говорит, что это они так кричат, когда идут в финальную атаку. Ну знаешь, тактика живых волн.
— Уэндалл идет на хуй.
В общем, ночи были полны ожиданий — я лежал на своей раскладушке и прислушивался.
Свободное копирование
