Судьба "Нищих сибаритов" - 16

Отметим тут же, что если семьи остальных героев нашего рассказа и нельзя считать «абсолютно благополучными», то их неблагополучие все же далеко не казалось таким беспросветным и фатальным, как в семье Гастева. Лева Малкин — второй (и последний) сын своих родителей. Его отец Моисей Львович Малкин был инженером-мостовиком. В молодости он учился математике в Новороссийском (Одесском) университете у В.Ф. Кагана и С.О. Шатуновского и, что называется, подавал прекрасные надежды. Впрочем, будучи прекрасным инженером, он отнюдь не имел оснований считать себя неудачником. Математическая же карьера с уверенностью прочилась гордости семьи ? младшему сыну, блестяще и разносторонне одаренному мальчику. Весной 1941 года семиклассник Лева Малкин получил вторую премию на школьной математической олимпиаде МГУ — в те времена это был «смотр молодых дарований» самого высшего класса. (На ту же олимпиаду активно участвовавший в ее организации второкурсник мехмата Петя Гастев привел своего брата-шестиклассника Юру, успехи которого, однако, оказались гораздо более скромными.) В первые же дни войны М.Л. Малкин ушел в народное ополчение и вскоре погиб. От недавнего благополучия семьи остались разве что «роскошные» замашки бывшего вундеркинда: семья жила очень и очень скромно (Клавдия Федоровна Малкина работала машинисткой в каком-то из многочисленных наркоматов, и Лева мог обедать в столовой «повышенного типа»; старшая сестра Вера, до этого окончившая консерваторию по классу фортепиано, вышла замуж, тоже за музыканта, и родила дочку) — но, разумеется, ничего похожего на буквально нищенское житье Гастевых.

Слава Грабарь тоже, как Гастев и Малкин, окончил экстерном школу летом 1943 года (там они и с Гастевым познакомились, точнее, «вычислили» друг друга, зная каждый о существовании другого по рассказам Ольги Грабарь), но, в отличие от них, никогда не ходил в «вундеркиндах», хотя учился всегда хорошо и основательно. Средоточием талантов и всяческого «блеска» в этой семье всегда признавалась старшая сестра Ольга, унаследовавшая, помимо прочих качеств, поразительную работоспособность отца, знаменитого художника и искусствоведа Игоря Эммануиловича Грабаря. Грабарь был, ко всему прочему, академиком и лауреатом всех возможных в то время премий, и семья, по обычным советским меркам, жила прекрасно, хотя и далеко не счастливо. Перед самой войной Ольга порвала с семьей (точнее, с отцом), никак не помогшей ей в дни ее трагической влюбленности в своего школьного учителя. Летом 1941 года она родила мертвого ребенка (с отцом которого они к тому времени расстались; позже тот, кажется, пропал на фронте), долго и тяжко болела, и только, как говорят в таких случаях, любовь и преданность друзей воскресили ее. Однако еще из Ашхабада самый любящий и преданный из них, студент ИФЛИ (к тому времени влившегося в МГУ) Юра Густинчич уехал в свою родную Югославию, где и примкнул к клике Тито. Ольга же из Свердловска ушла в армию (переводчицей), где вышла замуж и вообще обрела гармонию (хотя, надо сказать, алкоголизм майора Епифанова был, пожалуй, самым приятным качеством этого настоящего «простого советского человека»[1]). Еще задолго до войны расстались родители Ольги и Славы: их мать, Валентина Михайловна Мещерина, женщина очень милая и мягкая, ушла от мужа, и все заботы о детях и вообще о «доме» взяла на себя ее сестра Мария Михайловна. Если к тому же добавить, что и Ольга-то появилась на свет, когда Н.Э. Грабарю было уже за пятьдесят, то можно понять, что детство Славы было не столь уж безмятежным (сам он часто говорил друзьям, что рос изрядно «заброшенным»). Но детство было теперь уже позади, и сейчас его друзья (в первую очередь два упомянутых выше) буквально дневали и ночевали в этом приветливом и, несмотря на карточки, хлебосольном доме, а часто все трое (иногда с еще большей компанией) уезжали в Абрамцево, где радостно объедались картошкой и кислой капустой и опивались парным молоком (иногда — не только молоком) на громадной «грабариной» даче.