Memuarist » Members » Semen_Laskin » Я еще опишу это все... (Роман о Калужнине) - 1

Я еще опишу это все... (Роман о Калужнине) - 1

06.03.1998
С.-Петербург, Ленинградская, Россия

Глава пятая

«Я еще опишу это все, но первое чувство – чувство потрясения и счастья! »

(Роман о В. Калужнине)

Вряд ли есть много книг, которые пишутся так. Словно бы наобум. Тем удивительней, что все получилось. Во-первых, подтвердилась догадка о забытом художнике. К тому же – что совсем невероятно! – его картины не пропали, а дождались своего часа у приютившего их благодетеля. Главное, впрочем, то, что в сонме ленинградских гениев тридцатых – шестидесятых годов появилось имя Василия Павловича Калужнина[1].

В 1985 году отец задумал роман «…Вечности заложник»[2], выбрав в качестве героя неизвестного живописца. Не только неизвестного почти никому, но неизвестного ему самому. О том, что существовал такой художник – якобы превосходный, он узнал от своего приятеля, искусствоведа Б. Суриса[3] (запись от 1.1.85 ). Представляю, как удивлялся Борис Давыдович: вот, мол, что за судьба! Где-то это хранится, но кто станет заниматься!

Что руководило отцом, когда он решил искать? Детская мечта найти клад? Уж точно не здравый смысл. Он-то как раз подсказывал: не берись! Мало ли что привиделось Сурису в захламленной коммуналке! К тому же и времени прошло много. Если до сих пор не всплыло, то ситуация скорее всего безнадежна.

Тут к месту вспомнить мой разговор с одним нью-йоркским галерейщиком. Тот, кому не удалось заявить о себе при жизни, говорил он, должен стать достоянием родственников. Ничего большего, чем их спальни и кабинеты, он уже не украсит.

Даже не представить, чего бы мы лишились, если бы рассуждали так. Сколько раз бывало, что художник жил без зрителя, а после его смерти ситуация менялась. Те, кто его не замечал, становились поклонниками. Случалось, интерес возникал слишком поздно. Вот и на сей раз поиски начались с фамилии, неточного адреса и общей оценки: «Большой талант!»

Когда отец рассказывает об этом, то дистанции почти не чувствуется. События в романе происходят очень близко к тому, как они описываются в дневнике. Кажется, дневник он действительно держал у правого локтя и время от времени в него заглядывал: что происходило дальше? Все ли было так, как помнится?

Чуть ли не полромана написано (и прочитано читателем), а Калужнин еще впереди. Вроде как свет в конце туннеля. Автор поговорил с его учениками, а картин все нет. Над страницами по-прежнему висит вопрос: а был ли мастер? Не придумали ли его Сурис и те, кто о нем вспоминает?

Наконец, работы находятся. Сначала немного графики, а потом всё остальное. Сомнения сразу отпадают: вот он, Калужнин. У художника продающегося этапы и периоды рассеяны по свету, а у безвестного собраны в одном месте.

[1] Калужнин В. П. (1890–1967) – живописец, график. Учился в Москве в студиях В. Мешкова, Л. Пастернака, П. Кончаловского (1911–1917). В 1928 г. вступил в общество «Круг художников». С 1932 г. – член Союза художников СССР, откуда в 1937 г. был исключен «за формализм». После короткой известности в 20‐е годы последовали десятилетия безвестности и нищеты. В годы блокады преподавал в Среднем Художественном училище, принимал участие в эвакуации коллекций Эрмитажа. Отец организовал его выставки в Доме писателя в январе – феврале 1986 г. и Музее истории города в декабре 1997 г. В 2014 г. в Музее Анны Ахматовой в Фонтанном доме состоялась выставка «Блокада. До и после. В. Калужнин, К. Кордобовский, Г. Кацнельсон» (кураторы – А. Ласкин и С. Грушевская).

[2] Роман был опубликован в журнале «Нева» (1991, № 3–4), а потом вышел в книге: Ласкин С. «…Вечности заложник» (Л., 1991).

[3] Сурис Б. Д. (1923–1991) – искусствовед, коллекционер, автор работ о Н. Тырсе, Н. Лапшине, Г. Верейском, Д. Митрохине, работал в ленинградских издательствах, в последние годы – в Русском музее. Жил в Ленинграде-Петербурге. Отец написал о нем воспоминания: Ласкин С. Моя большая потеря – Борис Сурис // Б. Сурис. Избранные работы. СПб, 2003.

08.10.2026 в 20:45